Она хотела закричать, но лёгкие будто заледенели. Из горла не вырвалось ни звука.

Отражение в зеркале медленно, почти незаметно, кивнуло.

Это не было угрозой. Не было злорадством. Это было… признание. Словно оно говорило: Я здесь. Мы — одно. И мы в безопасности.

Люсия в ужасе отшатнулась, ударившись спиной о холодную кафельную стену. Она зажмурилась, потом резко открыла глаза.

В зеркале на неё смотрела испуганная девушка. Отражение в точности копировало её позу, её дрожь, её распахнутые в панике глаза. Оно снова стало обычным.

Но она знала. Она видела.

Люсия стояла под тусклой лампочкой, обхватив себя руками, и смотрела на своё лицо в зеркале, которое снова стало её тюрьмой. И она понимала с абсолютной, тошнотворной ясностью.

Она больше не одна в своей голове.

«Пастырь» не был уничтожен. Он выжил. Он научился. Он адаптировался. Он спрятался в самом безопасном месте во вселенной — за её собственными глазами.

Лекарство стало самой совершенной формой болезни.