Шрифт:
Она села рядом со мной.
– Извини. Я не хотела. Ты - сладкий, невинный… почти мужчина… Я поняла это в то мгновение, когда увидела тебя.
Она налила шампанское - мы стукнули бокалы в ритме с вальсом, и начали танцевать. Один, два, три, один, два, три… Я шёл за ней, три шага вперёд, три назад, потом мы кружились, и опять один, два, три… «Sondermeldung» - специальный выпуск новостей о положении на фронте прервал вальс, но мы продолжали… Игриво, импровизируя какие-то выкрутасы, Хельга начала раздеваться, разбрасывая вокруг одежду. Её бюстгальтер упал на буфет и опрокинул фотографию её мужа.
– Ты что ждёшь?
– прикрикнула она на меня.
Через секунду я был голым, как и Хельга. Музыка становилась всё громче и быстрее, мы с ней кружились, прыгали, топали, смеялись, пока не перехватило дыхание, и тогда упали на кровать.
Я ощутил на своих грудях, на животе, всё ниже и ниже её горячие губы. Я закрыл глаза. Мы, мальчишки, об этом говорили, но я не верил, что это взаправду делают. Я словно летал… Вдруг она остановилась:
– Ты прекрасен, но я хочу ребёнка.
Она уселась на меня. Я поедал её взглядом. Она извивалась, закрыв глаза, словно в арабском танце. Её открытые уста хватали глотки воздуха одновременно с её движениями. Ритмично покачивалась нитка с жемчужинами. Моё тело пронизывали волны страстного неистовства. Её живот задрожал. Движения ускорились. Всё её тело дрожало. Я вздрогнул. Меня поглотило бездонное море. Она припала ко мне…
Когда я проснулся, она всё ещё обнимала меня. Стараясь не разбудить Хельгу, я отодвинул её руку. Радио до сих пор играло. Посмотрев в окно, я увидел Луну, которая висела над домами по другую сторону памятника Мицкевича. Как всегда, лицо Мицкевича смотрело вверх - он искал вдохновения у ангела творчества, который нависал над ним. Но в лунном свете казалось, что его взгляд направлен в небесную даль, чтобы не видеть того, что творится внизу.
С кровати долетало тихое сопение. Хельге что-то снилось…
Глядя на неё, я стоял как околдованный - действительность и воображение одновременно сливались в один поток чувств, ранее мне не известных… Я слышал, как моя мама шептала пану Ковалю: «Я хочу ребёнка только от тебя».
Посмотрев на форму Хельгиного мужа, я понял что стою голым. А ещё я подумал, что наши подпольщики ищут форму немецкого офицера. Она им была нужна, чтобы общаться с немецкими военнослужащими и собирать разведывательные сведения.
Форма была моего размера. Я одел её - галифе, чёрные сапоги, коричневую рубашку, китель, ремень с кобурой, наконец фуражку с серебряным изображением черепа и скрещенных костей.
Я стоял перед зеркалом, вытянувшись, словно отдавая честь. Как бы среагировал пан Коваль, увидев своего сына в этой форме? Подумав, если будет приставать швейцар, я положил в кобуру пистолет. К тому же, идёт война - пистолет может пригодиться.
Я последний раз взглянул на Хельгу. Она спала. Нить с жемчугом свисала с её плеча и обнимала груди. Её лицо сияло румянцем, как у ребёнка, которому сняться удивительные сны. Её губы были слегка приоткрыты…
Я хотел поцеловать её, но когда наклонился, понял что это лишнее - я бы только разбудил её. Наши дороги пересеклись, Хельга достигла желаемого. Дорога для меня открыта. Я уменьшил звук радио - пела Цара Леандер. Покидая комнату, я всё слышал её грудной голос. Этот голос звучал тоскливо, но в нём ощущалась надежда:
«Я знаю, что будет чудо и тысяча сказок превратиться в жизнь…»Об авторе
Михаил Яворский, доктор философии, профессор политической теории Городского университета Нью-Йорка. Автор многочисленных академических публикаций, один из ведущих активистов студенческого движения 60-х годов в США. Проживает в штате Колорадо в США, время от времени гостит в родном Львове.
«Поцелуй Льва»- первый роман М.Яворского, в котором на фоне своей жизни он обрисовывает украинские реалии Второй мировой войны.
На ХІІ-м ежегодном конкурсе повестей (г. Берн, Швейцария) в ноябре 2001 года отрывок из этого романа получил вторую премию.