Рискуя просесть на подгибающихся коленях, Лещ повернулся туда, где трепались о чем-то ничего не подозревающие Руслан и Дуболом.

Закричать? Броситься к ним с предупреждением? Глупо. Передатчик доставит его крики раньше, чем они долетят до ушей Руслана. Да и что толку в таком предупреждении? Все пропало. Пропало! Может, подумать о своей шкуре? Спасти хоть ее?

Лещ посмотрел на торчащие позвонки, подумал о передатчике, о допросе, о тонкой папке с двумя листочками. Ведь он и впрямь ничего не сделал. Бегать за пивом и куревом для бандитов не криминал. Его не за что осудить. Его не за что наказывать. И он совсем не хочет в тюрьму. Ни капельки не хочет. Но сотрудничать со следствием? Давать показания? Его найдут и прикончат. С цементом мудрить, наверное, не станут, но глотку порвут элементарно.

А что если взять Катьку в заложники и потребовать гарантий?..

Мысль увяла, не успев расцвести. Какие заложники? Какие гарантии? У Леща не было оружия, он не представлял себе, как общаться с операми. Ему вырвут руки, подобьют все глаза и намотают такой срок, что Лещ станет похож на трансформаторную катушку. За заложника не похвалят…

— Чего затих? — подала голос Катька. — Какаешь?

— Сама ты! — огрызнулся Лещ.

— Не груби. А то получишь дополнительные пятнадцать суток. А теперь давай-ка, развяжи меня, и я замолвлю за тебя словечко. Ну?!

Как во сне Лещ шагнул к ней, неуверенно протянул руку к замысловатому узлу с кисточкой. И как же его развязывать? И зачем?

— А зачем развязывать, если?..

Он не договорил, потому что его осенило. И осенение это бросило Леща из холода в пламя. Или наоборот. Но бросило здорово.

— А зачем тебя развязывать, если сейчас примчится твоя группа и освободит тебя? Они и развяжут тогда.

Позвонки на Катькиной спине аж заострились и чудом не пропороли кожу.

— А ты соображаешь… — прошипела она со злостью. — Соображаешь…

Колени Леща с хрустом распрямились. Пот хлынул от макушки вниз, мгновенно промочив рубаху. Он только что едва не повелся на полное фуфло, которое толкала ему эта подлая баба. Еще немного, и Лещ сам начал бы развязывать на ней веревку, которая запросто намоталась бы на его шею. Но ведь не повелся! Не повелся!

Парню захотелось пнуть Катьку в бок, чтобы эта стерва кувыркнулась в яму. От мысли, что парни могли увидеть, как он освобождает приговоренную, прибежать и примотать его до кучи к этому табурету, у Леща потемнело в глазах. Он сделал шаг вперед, сжал кулаки и застыл над девушкой, яростно борясь с соблазном прибить ее, не дожидаясь Дуболома.

— Ладно, не злись, — Катька будто прочла его мысли. — Все равно ничего бы ты не успел сделать. Просто обидно вот так умирать… во цвете, так сказать.

— Ты же знала, что так получится, — напомнил Лещ не без ехидства.

— Знала. А все равно страшно. Думаешь, охота мне нырять в эту яму?

Лещ пожал плечами, снова упустив из виду, что собеседница не может его видеть.

— А если знала, если неохота, то чего же ты… Ну?..

— Что ну? — Катька тряхнула головой. — У меня что, выбор был? Я что, могла сказать этому жирному ублюдку, чтобы он отстал от меня?

— Не знаю, — Лещ поежился от сознания того, что участвует в разговоре, где самого Мишу Ленивца называют жирным ублюдком. Страшная крамола! Конечно, сам он ничего подобного не говорил и не думал, но ведь он понял, о ком идет речь. И не одернул, не затолкал поганые слова обратно в произнесшую их пасть.

— Зато я знаю. Знаю и могу точно тебе сказать, что отделаться от этой сволочи нереально. Это как уродство. Как отпечатки пальцев. Как СПИД: подхватить легко, а избавиться — хренушки!

— Так я не понял: что у тебя с микрофоном?

— Микрофоном? — пауза в две секунды. — Да какой микрофон?! Кто мне его даст?

— Ну ты же… Это… Из ментуры?

Последовал хриплый смешок:

— Какой ментуры? Вадик, да неужели ты веришь в эту байку? Это же синий помидор, ухо от шленя! Они прокололись на каком-то крупном деле, Ленивец осерчал, и все начали искать крайнего. Кого же им найти, кроме того, кто не может за себя постоять? Кроме меня им и искать-то было некого. Но если кто-то из них и стучит, то кто-то из основных: Дуболом, Гашек или даже сам Руслан. Но я так думаю, что никто у них не стучит. Просто идиоты они все. Гнилые недоноски, нарвались на серьезных людей и получили по губам. Недоноски, ты слышишь меня? Эти гады, под которыми ты шестеришь, ничего не стоят…

— Неужели ничего не стоят? — перебил ее Лещ.

— Представь себе, ничего! Я понимаю, ты считаешь их крутыми парнями, серьезной бригадой. Но они — фуфло, шпана из подворотни, не представляющая себе, что такое настоящие деньги и настоящий авторитет. Они и живы до сих пор только потому, что никому не нужен их блошиный бизнес. Окажись у них в руках хоть что-то серьезное — им кранты…

Лещ слушал эту проповедь без удовольствия, беспокойно поглядывая на Руслана, который, кажется, совершенно позабыл о времени. А ведь прошло никак не меньше обозначенных десяти минут. Стыдно сказать, но у Леща даже часов не было. Вернее, были древние тикалки «Слава» на потертом ремешке, но парень предпочитал вовсе обходиться без часов, чем позориться с таким антиквариатом.