— Спасибо, Дэвид. Увидимся за ужином на следующей неделе.

Он повернулся к Трумэну.

Карл Килпатрик. Отец Мерси.

Его я тоже встречаю второй раз за неделю.

Трумэн поздоровался и пожал руку сначала Килпатрику, потом священнику. В глазах обоих светилось любопытство. Наступил неловкий момент: Карл стоял и выжидающе смотрел на него. Дейли понимал, что Килпатрик надеется узнать цель его визита.

— Передайте Деборе еще раз спасибо за вчерашний пирог.

— Надо будет снова испечь такой же, — вежливо отозвался Карл. И, поняв намек, направился мимо Трумэна к выходу.

— В следующий раз Мерси обязательно присоединится к нам, — сказал шеф полиции ему вслед.

Карл замедлил шаг, но не остановился. Только махнул рукой в знак согласия.

Что ж, попытаться стоило.

Дейли повернулся и обнаружил, что священник пристально наблюдает за ним.

— Они по-прежнему не ладят?

— Пока что ледяная стена не треснула. Мерси пытается. И я делаю, что могу.

— Рано или поздно они воссоединятся. Карл Килпатрик — один из самых упрямых людей, которых я знаю, но, мне кажется, он гордится Мерси… пусть ему и не нравится ее работа.

— Дэвид, дело не только в этом. Их отношения были очень непростыми. Мерси злится, что он вычеркнул ее из семьи, когда ей было восемнадцать. А Карл злится, что она выбрала свой путь в жизни — не тот, который хотел он, — вкратце пояснил Трумэн. Пятнадцать лет отчуждения между отцом и дочерью — следствия недоверия, предательства и разбитого сердца Мерси.

— Однажды их душевные раны исцелятся благодаря умению прощать.

— Только не говорите, что Карл приходил поговорить о Мерси.

Может, он наконец начинает смягчаться?

— Наши беседы сугубо конфиденциальны.

Трумэн поморщился. Ни с того ни с сего Агирре переключился на благочестивый тон.

— Чем могу помочь? — спросил священник уже нормальным голосом. — У вас появились версии, кто мог вломиться в церковь?

— И да, и нет. Есть версия, которую я сейчас проверяю. Какие записи хранятся в церкви?

— В смысле — финансовые отчеты? Они…

— Нет, записи о горожанах. Отпевания, венчания и все такое.

Лицо Дэвида прояснилось:

— А… Традиционно сведения о церковных обрядах заносятся в книги. Как вы сказали, отпевания и венчания. И крещения.

— А рождения?

— Нет, только крещения. И смерти заносятся в книгу, только если отпевание проходило у нас. В девятнадцатом веке почти все обряды проводились здесь. Весьма любопытные записи. Сейчас они хранятся в помещении с определенной температурой и влажностью. Во второй половине двадцатого века люди стали венчаться в других местах, а крещения прекратились.

— Не знал, что церковь ведет такой учет.

— Почти все церкви в маленьких городах ведут. Заносим в обычные бухгалтерские книги от руки. — Дэвид улыбнулся: — В наш цифровой век это кажется старомодным, однако в таких событиях, занесенных на страницы истории, есть что-то особенное.

— Значит, недавних записей у вас нет?

— Самые свежие — примерно пятидесятилетней давности. Я обязан отправлять старые бухгалтерские книги туда, где их смогут полноценно сохранить.

— Можно мне взглянуть?

Трумэн назвал Дэвиду даты из микрофишей.

— Идемте со мной.

Войдя в пыльное помещение, Дэвид выдвинул ящик картотечного шкафа. Внутри лежала стопка из около десятка бухгалтерских книг. Они напомнили Трумэну старинные учебники в твердом переплете.

— Как видите, не лучшее хранилище для бумажных записей.

— Я думал, их гораздо больше.

Агирре пожал плечами:

— Иглс-Нест не слишком большой город, а на одной странице умещаются десятки записей: большинство — всего одна строчка.

Он достал книгу, относящуюся к месяцам, о которых говорил Трумэн, положил ее на стол и осторожно перелистал. Идеальный почерк произвел на шефа полиции впечатление. Точь-в-точь каллиграфический пример «как правильно писать» из школьного учебника. Аккуратно выведенные кем-то слова запечатлели историю города. Через несколько страниц почерк изменился: уже не такой идеальный, но все равно аккуратнее трумэновского.

— Раньше в церкви была помощница, занимающаяся такого рода делами, — заметил Агирре. — Теперь здесь не так много работы, чтобы держать отдельного человека.