И ведь не факт, что Байсаров врал. Просто мне хотелось, чтобы он сделал это исключительно ради меня. Чтобы ему пришлось напрячься, пересмотреть варианты и сделать выбор. А так его широкий жест вышел как будто… урезанным. Впрочем, как говорится, от добра добра не ищут. Вот я и не буду.

– Что скажешь? Нравится?

Я кивнула. Отвернулась к бортику, набрала в горсть снега, спрессовала тот в тугой ком – рука слушалась все лучше. И вдруг выпалила:

– Ты сюда водил своих женщин?!

– Блядь! Ты совсем?! А потом тебя привел, да?! Я, по-твоему, вообще дебил, что ли? – вышел из себя Ваха.

– Я просто не знаю, для чего еще мужчине может понадобиться квартира, о которой не знает его жена!

– Вспомнила-таки, кто ты?!

– Я об этом не забывала! В отличие от некоторых, – не стушевалась я. – Может, ты по существу что-то скажешь?!

Это было ново. То, что я давала ему отпор. В том, что могла смело сказать о своих подозрениях, не боясь вызвать его неодобрение.

– Не знала о квартире, говоришь?

– Не знала.

– У меня еще большой пакет акций есть, не связанных с портом, плюс я вложился в строительство апартаментов на Бали…

– И каким же это боком к нашему разговору?

Меня натурально трясло. На ветру. От того, что мы опять ссорились!

– Таким, что об этом ты тоже не в курсе. Не только я ни черта не знаю о твоей жизни. Тебя мои дела, Амин, тоже не особенно волновали.

Я резко вскинула ресницы. И тут же отвела взгляд, обжегшись о его правду…

– Ты бы все равно сказал, чтобы я не забивала голову глупостями.

– Это исключительно твои домыслы. Ты не можешь знать наверняка, как бы я себя повел. – Вахид поиграл челюстью, обуздывая себя. – Пойдем в тепло. Не хватало еще простудиться.

Я кивнула, признавая его аргументы. Но почему-то не смогла сделать и шага. Осознание, что в крахе нашего брака была и моя вина, подкосило. Я столько копалась в себе, и не увидела того, что лежало на поверхности? Или я опять пыталась найти ему какие-то оправдания? Господи, как же это все сложно!

Я подошла ближе, вглядываясь в его лицо.

– Когда ты думаешь переехать?

– Хоть сейчас.

– А мебель?

– Купим. Или, если хочешь, привезем что-то из дома. У тебя в этом плане полный карт-бланш. Только меня в обсуждение цвета шторок не втягивай.

Я усмехнулась. Вот он — настоящий Байсаров. Просто «купим», «привезем», «не втягивай». И в этом, как ни странно, было даже больше заботы, чем в любых романтических признаниях. Потому что он не обещал звезд с неба — он делал. Вот и сейчас взял меня за руку и завел в гостиную, чтобы согреться.

– Ну, так что скажешь? Не будем тянуть? Адаму тут ближе до университета.

Я снова оглянулась — на лампочки, на ель, на лежащие под навесом пледы, на мягкий свет, вытекающий из гостиной. На эту почти киношную картинку.

– Даже не знаю…

– Ну, хорош уже ломаться, а? – закатил глаза Ваха. – Мы же оба понимаем, что ты решилась.

Я тихо засмеялась. Он всегда так — прет как танк. А если чувствует, что может сказать что-то слишком личное, раздражается и ворчит. Или же вовсе обесценивает свои чувства, переводя все в шутку. Но я уже научилась слышать то, что спрятано между строк.

– А Хасан знает о твоих планах?

– Слушай, ну какая же ты все-таки вздорная баба!

– Почему? Потому что хочу понять, какую роль ты отводишь мне в своей жизни?

– Наши роли были распределены еще двадцать лет назад, – возмутился Байсаров.

– Но сейчас-то все изменилось, – справедливо заметила я.

– Мы поженимся, и все тут.

– Нет. Я не об этом вообще!

– А о чем?

– Когда ты собираешься поговорить с Хасаном?

– Когда ты поклянешься мне, что я твой единственный мужчина.

– Что ж, – сникла я. – Тогда никогда. Поехали?

Боже, он разозлился! Он так разозлился, что меня, и без того с трудом стоящую на ногах, чуть не снесло волной исходящей от него ярости. Правда, этим все и ограничилось. Сцепив зубы, Ваха подал мне руку, и мы вышли из квартиры, которая могла стать нашим новым домом, если бы я могла уступить, как всегда ему уступала. Но я не смогла. И тем самым наверняка поставила точку в его попытках спасти наши отношения.

За всю дорогу до дома Байсаров не проронил ни слова. Даже музыку не включил, с остервенением выбивая ритм пальцами по рулю… Ночь я провела в какой-то горячке. Мысли метались от одной к другой. От понимания, что мне все же надо съехать, чтобы дальше двигаться поодиночке, до непреодолимого желания подняться к нему и дать ответ на единственный волнующий его вопрос. Но я не могла себе этого позволить, потому что со временем наверняка бы возненавидела себя за слабость. За предательство той женщины, которой я стала с таким трудом.