— Ты не можешь покончить с Аароном, Селеста.

— Почему, черт возьми, нет? — она огрызнулась, словно обдумывала этот вариант.

— Потому что я тренировал вас обоих и знаю, до чего вы оба можете дойти. Но уровень безумия Аарона отличается от твоего. Если провоцировать его, то можно погибнуть.

— Это мы еще посмотрим. — Она вешает трубку.

Я качаю головой и завожу двигатель. Не знаю, почему чувствую себя долбаным отцом, не желающим, чтобы его дети убивали друг друга. Я учил этих ублюдков держать оружие и стрелять. Говорил им, что либо они убивают, либо умирают. Научил их всему, что знал, не потому, что мне приказали, а потому, что хотел, чтобы они выжили.

И ради чего? Чтобы стать убийцами и обернуться друг против друга.

Это бесконечная реальность для нас. Даже те из Родосов, которые вернулись к своей элитной аристократической жизни, не могут не убивать. По разным причинам, но они все равно убивают.

Слова Призрака снова обрушиваются на меня. Обещание чего-то другого за пределами бесконечной череды убийств.

Возможно ли это для кого-то вроде меня?

Поскольку образ того, как я убиваю доктора Керли, не выходит у меня из головы с тех пор, как Элоиза улыбнулась ему, то очень сомневаюсь в этом.

Глава 8

Я улыбаюсь Ксавье, не веря тому, что только что услышала.

— Правда?

Он сидит рядом со мной за маленьким столиком в самой популярной среди туристов кофейне города. Это примерно в пяти минутах ходьбы от больницы. Когда он попросил устроить наш перерыв здесь, а не в больничном кафетерии, я с неохотой согласилась. Хочу кое-что проверить, и Ксавье – идеальный кандидат. Никогда не думала, что у него есть для меня такая новость.

— Конечно, — он ухмыляется, демонстрируя свое мальчишеское обаяние. — После того как ты попросила меня удвоить количество твоих смен, я поговорил с директором отделения неотложной помощи. Отделение и так страдает от нехватки персонала в дневную смену, так что он более чем готов выделить тебе дополнительные часы.

— Спасибо! — я бы обняла его, если бы умела. — Ты не представляешь, как много это для меня значит.

Родительский дом. Вот что это значит. Добавьте это к арендной плате, которую получила от Ворона, — и я смогу расплатиться с банком и сохранить дом.

— С удовольствием, — Ксавье касается моей руки, и мне приходится сдерживать рефлекс, чтобы не отпрянуть, пока он продолжает: — Я просто беспокоюсь о твоем графике. Дневные и ночные смены вымотают до предела. У тебя не будет много времени на сон.

— Со мной все будет в порядке. Обещаю.

Когда Ксавье продолжает по-мальчишески улыбаться, но не убирает руку, меня одолевает желание вырвать ее. Но я не делаю этого. Мне нужно проверить, ради чего я сюда пришла.

Я должна убедиться, что все безумства, которые происходили с Вороном, были всего лишь следствием моих гормонов. Такое может случиться с любым мужчиной.

Я смотрю на Ксавье и отвечаю на его улыбку. Он милый. В отличие от грубого и мрачного Ворона, Ксавье красив, с чистым взглядом. Он популярен среди медсестер за свои изысканные манеры. Я никогда, до конца своих дней, не забуду, как он был рядом со мной, когда страдала мама.

Но...

Кроме благодарности и уважения, я ничего к нему не чувствую. Точка воспламенения полностью отсутствует. Нет искры. Никакого порыва.

Я сосредотачиваюсь на его губах и представляю, как целую их. Единственная картинка, которая приходит на ум, – полные, манящие губы и сильные руки, крепко обнимающие меня. Его руки. Его губы. Его прикосновения.

Только Ворона.

Merde (с фр. Дерьмо).

Я качаю головой. С этими фантазиями об убийце, живущем под моей крышей, нужно покончить.

Конечно, со временем все эти глупости пройдут, и я вернусь в то безопасное состояние, в котором существовала так долго.

Определенно.

Я быстро выдергиваю руку из-под пальцев Ксавье и делаю глоток своего эспрессо. Я поднимаю голову и смотрю в окно.

Ворон.

Я поперхнулась, едва не выплюнув кофе на себя и Ксавье. Чужеродный толчок пронзает мою грудь и желудок.

— La vache (с фр. Черт возьми)! — Ксавье достает салфетку и убирает капли, вылетевшие из моего рта. Он что-то говорит, но я не понимаю, что.

Все мое внимание приковано к мужчине, сидящему на мотоцикле на другой стороне улицы. Даже с такого расстояния я могу различить широкие плечи, прикрытые черной кожаной курткой.

Что он делает в центре города?

Прежде чем я успеваю проанализировать ситуацию, его мотоцикл вклинивается в переполненную людьми улицу и исчезает из виду.