Я тихо говорю: — Нет, милая, он же не сумасшедший. Он сказал, что любит тебя и что вы увидитесь на следующих выходных.

Дочь пристально смотрит на меня, затем опускает взгляд и кивает. Она шепчет: — Хорошо. — Снова поднимает глаза и встречается со мной взглядом. — Но тебе не обязательно лгать ради него. Он никогда не говорит, что кого-то любит.

Когда она отворачивается, опустив голову и ссутулившись, я всерьез задумываюсь о том, чтобы нанять киллера и заставить его пустить Нику пулю в лоб.

Харлоу вела себя вызывающе, чтобы привлечь внимание отца, но ей предстоит усвоить суровый урок: его внимание уже занято.

Этот человек больше всего интересуется самим собой.

В половине шестого, когда я уже собиралась заканчивать на сегодня, зазвонил телефон. Это была Дженис, секретарь моего начальника, которая сообщила, что мистер Хартман хотел бы видеть меня в своем кабинете.

За те пятнадцать месяцев, что я работаю в TriCast, меня ни разу не вызывали к нему в кабинет. Особенно в пятницу, когда я заканчиваю работу.

Это не предвещает ничего хорошего.

— Чего он хочет, Дженис? Это может подождать до понедельника?

— Я не знаю, чего он хочет, мисс Бьянко, он просто попросил прислать вас как можно скорее. Он говорил так, словно это не могло ждать.

Вздохнув, я киваю.

— Ладно. Благодарю вас.

Я вешаю трубку и говорю Харлоу, что скоро вернусь. Она лежит на кожаном диване у окна и читает книгу. Дочь шевелит пальцами, показывая, что услышала меня.

Лабиринт кабинетов почти пуст, когда я иду по главному этажу в кабинет генерального директора. Осталось всего несколько человек. Я улыбаюсь и киваю прохожим, интересуясь, что у моего босса на уме.

Когда я подхожу к столу его секретаря, она говорит: — Проходите. Он вас ждет.

Я стараюсь что-нибудь понять по взволнованному выражению ее лица.

Прежде чем войти, я стучу, затем просовываю голову в дверь.

— Добрый день, мистер Хартман. Вы хотели меня видеть?

Он нетерпеливо жестом приглашает меня войти.

— Да, входите. И, пожалуйста, закройте дверь.

Разглаживая руками юбку, я пересекаю разделяющий нас мягкий ковер и сажусь в одно из больших коричневых кожаных кресел напротив его массивного дубового стола. Он снимает очки, кладет их на стол, откидывается на спинку кресла и складывает руки на животе.

Затем смотрит на меня в выжидательном молчании.

Мне знакома эта тактика. Подавляющее большинство людей крайне неуютно переносят молчание, поэтому, если вы хотите добиться признания – скажем, вы офицер полиции, допрашивающий подозреваемого, – вы задаете вопрос, а затем ждете. Ждете еще немного, даже после того, как человек ответит, пока он наконец не занервничает настолько, что выложит все на духу.

Однако у мистера Хартмана нет дочери-подростка, поэтому он не понимает, что я специалист по партизанской войне.

Я скрещиваю ноги, складываю руки на коленях и приятно улыбаюсь.

Это крупный мужчина лет под шестьдесят, с седой стрижкой ежиком и родинкой на щеке, которая выглядит зловеще. Высокий и широкогрудый, он может быть пугающим, когда захочет.

Прямо сейчас он хочет казаться таким. Выражение его лица – что-то среднее между тюремным надзирателем и криминальным авторитетом.

Наконец, он не выдерживает.

— У нас ситуация.

— Что за ситуация?

— Деликатная ситуация. Вы видели сегодняшний выпуск Celebrity Insider?

Я узнаю название. Это таблоид, к тому же непристойный.

У меня плохое предчувствие по этому поводу.

Выдерживая его взгляд, я спокойно отвечаю: — Нет. Я не читаю журналы со светской хроникой. Почему вы спрашиваете?

Он смотрит на меня еще мгновение, затем открывает верхний ящик своего стола. Достает оттуда журнал. Бросает его через стол в мою сторону.

— Четвертая страница.

Охваченная трепетом, я беру журнал и перелистываю страницы, уже догадываясь, что я могу найти. Но у меня все равно перехватывает дыхание, когда я вижу фотографии, сопровождающие небольшую статью под названием «Плейбой-миллиардер находит новую подругу для игр».

Есть три наших с Картером фотографии.

На первой мы запечатлены, когда заходим в итальянский ресторан на нашем первом свидании. Снимок сделан сзади, но мы в профиль, разговариваем друг с другом, так что зритель может видеть часть наших лиц. Рука Картера лежит у меня на пояснице.

Вторая фотография зернистая, как будто сделана издалека с помощью длиннофокусного объектива. На ней Картер целует мне руку за столиком в ресторане Nobu Malibu с видом на песок. Моего лица не видно, но мою улыбку ни с чем нельзя спутать. Волосы Картера отливают золотом в лучах заходящего солнца.