С такого ракурса кажется, что фотограф катался по океану на лодке.

Третий снимок кристально чистый. Мы с Картером сидим на диване перед камином в его доме, положив босые ноги на деревянный стол. Мы целуемся, держа в руках бокалы с вином.

Кто бы ни сделал этот снимок, он был совсем рядом. Так близко, что я даже вижу отблески огня, отражающиеся от наших бокалов с вином.

Они, вероятно, выглядывали из-за забора на заднем дворе.

У меня скручивает желудок. Я чувствую себя больной и оскорбленной. Кто-то преследовал нас, фотографировал и продавал снимки в журналы.

Возможно, это одна из многих статей. Возможно, это только верхушка очень опасного айсберга, потому что я не думаю, что в ту ночь были задернуты шторы на французских дверях, которые вели с заднего двора в гостиную дома Картера.

В гостиной, где я поставила его на четвереньки и шлепала деревянной ложкой по голой заднице.

Мои мысли и пульс учащаются, я поднимаю взгляд на мистера Хартмана.

Он говорит: — Это Картер МакКорд. И вы.

Я бросаю журнал обратно на стол и снова складываю руки на коленях. Теперь они влажные.

— Да, это так.

Он чертыхается, качая головой.

— Это плохо, София. Это очень плохо для нас.

— Для нас? Папарацци преследуют не вас.

— Они упоминают вас по имени. Они сообщают о вашей должности в этой компании. Вы представляете, как акционеры отреагируют на эту новость? Не говоря уже об остальной индустрии? Вы знаете, на что это похоже?

Я вспоминаю, как Вэл рассказывала мне о том, что ее парикмахер увидела Картера в компании нескольких женщин в бульварной прессе, и внутренне вздрагиваю.

Я самая новая в этой компании.

Я стойко отвечаю: — Моя личная жизнь не имеет никакого отношения к акционерам.

Он стонет.

— Черт возьми, вы же знаете, что это не так! Ни для кого не секрет, что он встречался с нами в прошлом году, чтобы предложить выкуп акций. Как это выглядит, когда вы встречаетесь тайком?

— Никто не встречался тайком и ничего не замышлял. Я понятия не имела, что за нами следят, но могу вас заверить, что я выдвину против этой газетенки обвинения во вторжении в частную жизнь, а также все остальное, за что смогу подать в суд. И, если вы боитесь, что я поделюсь информацией, которой не должна делиться, напоминаю вам, что я подписала жесткое соглашение о неразглашении, когда пришла в эту компанию. Я его не нарушала.

— Как я могу в это поверить?

Он продолжает повышать голос, но я сохраняю тот же низкий, сдержанный тон.

— Вы сомневаетесь в моей честности?

— Нет, я сомневаюсь в вашем здравомыслии. Картер МакКорд? Вы слишком умны для этого, София. Он дилетант!

— Я тоже так думала, пока не узнала его получше. Не всегда можно полагаться на первое впечатление.

Хартман усмехается.

— Я знаю его семью. Знаю его историю. Я знал таких парней, как он, всю свою жизнь. Избалованные, титулованные богатые дети, у которых в голове нет ничего, кроме вечеринок, перепихонов и…

— Этого достаточно.

Мой голос пронзает его тираду, как меч. Ошеломленный, мистер Хартман смотрит на меня.

Он никогда не слышал, чтобы я повышала голос, но, если он скажет еще хоть одно негативное слово о Картере, он услышит гораздо больше.

После паузы к нему возвращается самообладание.

— Так, значит, это для вас… это серьезно. Вы будете продолжать с ним встречаться.

Я пренебрегаю уважением, которого он не заслуживает, и обращаюсь к нему по имени, которое, по слухам, он терпеть не может. Неудивительно.

— Послушайте, Мервин, я ценю вашу позицию и знаю, что вы исходите не из злого умысла, но если то, что я делаю, не является незаконным или неэтичным, я не обязана ни вам, ни кому-либо другому объяснять, чем я занимаюсь за пределами этого офиса.

Он решительно заявляет: — Теперь вы просто наивны.

— Я была бы благодарна, если бы вы не относились ко мне покровительственно.

Мы сверлим друг друга взглядами, пока его телефон не зазвонил и не вывел нас из тупика. Он вздыхает и машет рукой в сторону двери.

— Отлично. Идите, проведите хорошие выходные. Постарайтесь не попасть на обложку журнала People. Мы вернемся к этому после того, как я поговорю с юристами.

Хартман заканчивает разговор, отпуская меня. Я встаю и иду к двери с гордо поднятой головой, но внутри у меня все сжимается, а сердце ноет.

Я знала, что жизнь с Картером сопряжена с трудностями, но я не ожидала, что мир начнет точить ножи так скоро. Хуже всего то, что я знаю, что эта борьба далека от завершения.