Постояв немного, говорю: — Спасибо, что не назвала его придурком.

Ее улыбка ослепительна.

— Еще веселее слышать, как ты это говоришь. А теперь беги, принцесса, тебе нужно пососать член. Позвони мне позже, если нужно будет тебя забрать. Или принести лед для твоей натертой и опухшей вагины. — Она смеется. — Сегодня твоя киска будет оттрахана гончим псом!

У меня нет подходящего ответа на это, поэтому я просто поворачиваюсь и ухожу, качая головой.

С горящими глазами Шэй огибает угол, ведущий к лифту. Она резко останавливается, когда видит меня, стоящего перед зеркальной стеной в конце. Мы смотрим друг на друга, а я мысленно приказываю ей развернуться и бежать в другую сторону.

Она отказывается.

И, расправив плечи, делает шаг вперед, протягивая руку, как будто мы собираемся заключить сделку с недвижимостью.

Вместо этого я хватаю ее, разворачиваю и прижимаю к стене. Ее удивленный вздох так сексуален, что член пульсирует от возбуждения.

Глядя в ее широко раскрытые глаза, бормочу: — Последний шанс передумать.

— Я не хочу передумывать.

— Ты уверена? Выглядишь нервной.

— Я чертовски нервничаю, спасибо тебе большое. Нажми кнопку.

— Почему твои подружки не вразумили тебя?

— Потому что у них коллективный IQ двенадцатилетнего мальчика. Нажми на кнопку.

— Почему ты с ними дружишь, если они не заботятся о тебе?

— Они заботятся обо мне. Все трое сказали мне, что Чет был придурком, когда они встретились с ним в первый раз, и что я достойна лучшего.

— И ты не послушала.

— Я была слишком занята тем, что была ослеплена его блестящими зубами и сверкающим самолюбованием. Ты собираешься нажать эту чертову кнопку или планируешь простоять здесь всю ночь, допрашивая меня?

Никто никогда не говорит со мной так. С таким нетерпением. С таким пренебрежением. С таким откровенным неуважением. Она даже ругается. Шэй как будто специально пытается меня спровоцировать. Это сводит с ума.

А еще здесь очень жарко.

Когда облизываю губы, у нее перехватывает дыхание. По ее телу пробегает мелкая дрожь. Я знаю, что это не от страха, и это тоже очень сексуально.

На самом деле, все, что связано с этой женщиной, меня так чертовски возбуждает, что это опасно.

Хорошо, что мы проведем вместе только одну ночь. Она как раз из тех, в которых мужчина может потерять себя.

Если только ты не ее тупой бывший клоун. Я должен заставить ее сказать мне его фамилию, чтобы я мог позвонить начальнику полиции и арестовать этого придурка за преступную халатность.

Отойдя подальше, нажимаю пальцем кнопку «Вверх» на консоли на стене, затем складываю руки на груди и смотрю на закрытые двери лифта, не обращая на нее внимания.

После нескольких секунд растерянного молчания Шэй спрашивает: — Что ты делаешь?

— Следую твоим указаниям.

Я не смотрю на нее, но краем глаза вижу, как она хмурится.

— Ну, это очень неромантично.

Моя ухмылка отражается в зеркальных дверях.

— О, тебе нужна романтика, да? А я-то думал, что тебе нужно что-то другое.

Она встает рядом со мной и смотрит на мое отражение.

— Я знаю, что это такое.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Ты пытаешься отговорить меня спать с тобой.

— Отговорить? Боже, сегодня мы используем много громких слов, не так ли?

Яд в ее взгляде может убить слона на расстоянии пятидесяти шагов. Это заставляет меня улыбнуться. Потом вспоминаю, что так никогда не делаю, и хмурюсь.

— Перестань задавать риторические вопросы. Это признак слабого интеллекта.

Двери раздвигаются, когда я поворачиваю голову и смотрю на Шэй сверху вниз.

— Еще один признак слабого интеллекта — пойти с незнакомцем в его гостиничный номер.

Вхожу внутрь, нажимаю на кнопку этажа, на котором находится комната, и провожаю ее взглядом, снова складывая руки на груди.

Опустив подбородок, она прищуривается, глядя на меня, и заходит в лифт.

Ей нравится бросать вызов, надо отдать ей должное.

Мы стоим бок о бок, глядя в вестибюль, пока двери не закрываются. Затем я поворачиваюсь, притягиваю ее в свои объятия и целую.

Шэй тут же придвигается ко мне. Прижимаясь грудью к моей груди, она отвечает на мой поцелуй, издавая тихий довольный звук.

Эта женщина — богиня. Она — абсолютное, мать его, совершенство. Любой, кто не падает к ее ногам, — дурак, а любой мужчина, который заставляет ее чувствовать себя не королевой, заслуживает пулю в лоб.