— Ты даже не знаешь моей фамилии!

— Как и ты моей.

— Я могу быть жестоким. Я могу быть психопатом!

— Мы оба знаем, что это не так.

— Но я могу им быть.

— Просто поцелуй меня. Люди смотрят.

— Пусть пялятся, мать их.

— Не заставляй меня умолять. Это неловко.

Его глаза опасно блестят, а смех низкий и жесткий.

— Ты ничуть не смущена.

— Сначала была. А сейчас я просто возбуждена.

Его глаза смягчаются, как и голос.

— Шэй, серьезно. Какого черта ты делаешь?

— Делаю себя счастливой. Ставлю свои потребности на первое место.

— Дело не в твоих потребностях. Дело в твоем эго. Этот придурок Чет его ушиб, и ты хочешь использовать меня, чтобы его подлатать.

— Чет не уязвил мое самолюбие. Он разбил мне сердце. И у тебя есть пять секунд, начиная с этого момента, чтобы принять решение, прежде чем я встану и уйду. Одна ночь, Коул. Это все. Одна ночь, и мы больше никогда не увидимся. Давай сделаем это.

Его взгляд меняется на искреннее замешательство. Каким-то образом его переменчивое настроение делает его еще более привлекательным.

— Ты самая загадочная женщина, которую я когда-либо встречал.

— Ты должен увидеть мои сиськи. Тогда ты действительно будешь впечатлен.

Из его груди раздается звук. Низкий и опасный, похожий на волчий рык.

Когда его взгляд падает на мои губы, я понимаю, что почти добилась своего. Я шепчу: — У меня очень чувствительные соски. Не могу дождаться, когда почувствую твой язык на них.

В какой-то момент — долгий, бездыханный момент, — когда я почти слышу, как рвется нить его самообладания. Затем последняя его сдержанность ломается.

Коул наклоняется и накрывает мой рот своим.

Она на вкус как отличное виски и плохие сны. Как только наши губы сливаются воедино, Шэй стонет. Низкий и мягкий, поднимающийся из глубины ее горла, этот звук выводит из строя ту часть моего мозга, которая отвечает за сдержанность и принятие правильных решений.

Я держу ее подбородок в своей руке и жадно пью из ее сочных губ, как человек, годами живший без воды.

Она прижимается ко мне, кладет руку на мою грудь, выгибаясь ближе. Вдалеке кто-то свистит и начинает хлопать. Мы оба не обращаем на это внимания.

Я провожу языком по ее губам, и мне хочется, чтобы мы уже были голыми.

— Сними нам комнату, — вздыхает она, прижимаясь губами к моим.

Я снова захватываю ее губы, потому что еще не закончил целовать.

Она восхитительна. Теплая, мягкая, женственная и просто охренительно вкусная.

Я хочу поглотить каждый сантиметр ее тела. Хочу оставлять отпечатки рук на ее коже. Хочу кусать ее, лизать и трахать во всех смыслах — от нежного до жестокого.

Хочу позволить этой женщине с красивыми глазами и печальной душой погубить меня.

По крайней мере, на сегодняшний вечер.

Повернув ее голову, я рычу ей на ухо: — Я иду к стойке регистрации. Встретимся через десять минут у лифтов. Тебе не следует там находиться, Шэй.

— Я приду.

— Не стоит.

Оторвавшись от нее, поднимаюсь из кабинки и киваю Мэтту за барной стойкой, чтобы он записал напитки на мой счет. Затем ухожу, пробираясь через столики, направляясь к вестибюлю и стойке регистрации.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не обернуться и не посмотреть, смотрит ли она, как я ухожу.

Пошатываясь, я возвращаюсь к столу, где Челси, Энджел и Джен ждут меня, разинув рты с одинаковым выражением шока на лицах.

Я опускаюсь в кресло и оглядываю стол.

— Хорошие новости! Сегодня вечером меня трахнут. Он только что пошел снять нам номер.

Подруги разражаются пронзительными воплями, такими громкими, что их, наверное, слышно из космоса. Поморщившись, я машу им рукой, чтобы они остановились.

— Девочки, пожалуйста. Вы устраиваете сцену.

Челси хмыкает.

— Это говорит девчонка, которая играла в хоккей с языками с незнакомцем посреди бара!

— Это не был хоккей с языками, ты, подросток. И мы не были посреди бара. Мы были вон там, у стены.

Хватаю стакан с водой Челси и высасываю каждую каплю жидкости. Мой рот превратился в пустыню.

Наверное, нервы. А еще, наверное, от этого у меня трясутся колени, колотится сердце и дрожат руки.

Мистер Темный и Бурный оказывает довольно интересное воздействие на мой организм.