И вот я стою, наблюдая, как она спит, перечисляя все причины, почему мне стоит уйти и никогда не возвращаться, борясь с собой, чтобы поступить правильно и оставить эту прекрасную женщину в покое.

Я не могу ее заполучить. Не так, как мы оба хотим. Это невозможно.

С болью в груди я выхожу из комнаты, тихо закрывая за собой дверь.

Когда снова открываю глаза, то по тому, как изменился свет, понимаю, что уже поздний вечер. Я резко сажусь в постели, сердце бешено колотится. Затем сбрасываю с себя одеяло и бегу к двери.

Как только я ее открываю, я знаю — он ушел.

Я все равно обхожу квартиру, принюхиваясь. Запах Коула витает в воздухе, призрачное напоминание о человеке, который спас меня от катастрофы.

На кухонном столе он оставил полный стакан воды. Рядом с ним на тарелке лежит сэндвич с индейкой на пшеничном хлебе, а возле — записка.

Мисс Сандерс,

Пожалуйста, съешьте сэндвич, который я для вас приготовил, и выпейте воды. Затем еще один стакан. Увидимся в понедельник утром.

Ваш,

Мистер МакКорд

О, вот как, да? Посмотрим.

Комкаю бумажку и бросаю ее в раковину. Затем сажусь за стол и запихиваю в рот сэндвич, потому что умираю от голода, и все это время думаю о Коуле. Закончив есть и допив воду, я поднимаюсь и достаю из раковины скомканную записку. Я аккуратно расправляю ее на столе, разглаживая загнутые края. Затем иду в спальню и прячу ее в ящик для нижнего белья.

Не знаю почему, но мне кажется важным сохранить ее.

Затем я звоню Челси. Она отвечает на первом же гудке.

— Привет. Ты в порядке?

— Да. А ты?

— Да.

Мы молчим мгновение. Потом она спрашивает: — Он все еще у тебя?

— Нет. Я снова заснула, а когда проснулась, его уже не было.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Лучше, чем утром. Голова больше не болит, и желудок не крутит.

— Я имела в виду эмоционально.

Я на мгновение задумываюсь, а затем честно отвечаю.

— На удивление стабильно.

Ее тихий выдох дает мне понять, как она беспокоилась обо мне.

— А ты?

— Сука, только за последний час у меня было двенадцать психических срывов. Я до сих пор не могу прийти в себя.

— Я хочу знать все, что произошло с твоей стороны с момента моего прихода в ресторан вчера вечером. Поехали.

Челси медленно вздыхает, а затем разливает чай в одном долгом, непрерывном монологе, едва останавливаясь, чтобы сделать вдох. Когда она заканчивает, у меня появляется еще больше вопросов, чем в начале.

— Кто такой этот Эмилиано? Откуда Коул его знает?

— Без понятия. Мы до этого не дошли.

— Он сказал мне, что они старые друзья и иногда работают вместе.

— Работают вместе, — повторяет она, ее голос задумчив. — Интересно.

— Какой он?

— Умный. Крепкий. Выглядит как человек, который может переломать тебе все кости, а говорит как Сократ.

Мы молчим какое-то время, пока Челси не говорит: — Думаю, мы должны договориться, что чем бы Коул ни поделился с нами обоими насчет Дилана, мы не будем делиться этим друг с другом.

— Почему?

Ее тон мрачнеет.

— Чем меньше мы знаем, тем меньше мы можем рассказать полиции, если они будут спрашивать.

По моему телу пробегает холодок, а по коже бегут мурашки.

— Я тоже за это беспокоюсь. Я сказала Коулу, что они начнут просматривать дорожные камеры, опрашивать людей, если...

Мне не нужно это говорить. Челси знает, что я имею в виду.

— Да. И какова была его реакция?

— Казалось, ему все равно. Он был слишком сосредоточен на том, чтобы убедить меня, что у нас не может быть отношений.

— Это звучит чрезвычайно рационально.

— Мне все равно, рационально это или нет.

— А должно быть не все равно.

— Ну, а мне все равно. И не говори мне, что он тебе не нравится, потому что я знаю, что нравится.

— Дело не в том, нравится он мне или нет. Дело в том, подходит он тебе или нет.

— Значит, он тебе нравится.

Челси вздыхает.

— Ради всего святого.

— Мне он тоже нравится, Челси. Очень. Очень, очень сильно.

— Чет тебе тоже очень, очень нравился.