— Я буду дарить тебе вещи, — перебивает он. — Хорошие вещи. То, что ты заслуживаешь, то, что я буду рад тебе подарить, потому что знаю, что ты это оценишь, но также и потому, что я эгоист и знаю, как хорошо мне будет от того, что я это сделаю для тебя.

Я делаю прерывистый вдох, жалея, что чувствую себя так неуверенно.

— Хорошо, но не разочаровывайся, когда придешь ко мне домой и я подам тебе спагетти из банки.

— Ты шутишь? Они мои любимые.

Улыбаясь, Коул поднимает свой бокал и делает глоток вина. Я тоже делаю глоток, радуясь тому, что могу отвлечься от вихря эмоций, бушующих во мне. Тогда я решаю быть смелой и просто сказать то, что у меня на уме.

— Я не совсем понимаю, как это должно работать. Ты не хочешь отношений, но хочешь дать мне что-то. Ты сказал, что мне больше не нужно ни о чем беспокоиться, но ты также сказал, что у меня будет только серия встреч на одну ночь.

— Это ты сказала. Я просто согласился с этим.

— Ты знаешь, о чем я.

— Ешь пельмени, пока они не остыли.

Еще один обходной маневр. Как же это раздражает. Я держу эту мысль при себе, пока беру вилку и накалываю маленький толстый пельмень. Я испытываю раздражение все десять секунд, пока не начинаю жевать, и фейерверки вкусов взрываются на моем языке.

— О. Боже мой. Это... ничего себе, это здорово.

— Ничего себе? — повторяет он, усмехаясь.

— Не заставляй меня кидать в тебя пельменями.

— Ты можешь бросать в меня все, что захочешь, детка.

Его голос такой мягкий и ласковый, а глаза такие теплые, что меня пробирает дрожь. Я опускаю взгляд на свою тарелку, чтобы не выдать ему всех своих чувств. Если Коул и замечает, то оставляет это без комментариев, делая паузу, чтобы сделать еще один глоток вина.

Мы заканчиваем первое блюдо в комфортной тишине. Ну, ему кажется комфортно. Меня распирает от вопросов, которые приходится проглатывать вместе с едой. Второе блюдо приносят как раз в тот момент, когда я собираюсь снова спросить его об Акселе, что, надеюсь, даст мне возможность спросить об Эмилиано... а потом и обо всем остальном.

Кристиан убирает наши тарелки. Бретт ставит перед нами две новые.

— Шанхайский лобстер с соусом карри и хрустящим шпинатом. Bon appetit.

Озадаченная, я смотрю, как он уходит. Как ты думаешь, у него будут неприятности, если он не будет говорить «Bon appetit» каждый раз, когда ставит перед кем-то тарелку?

— Это просто изысканный ужин. Вот дерьмо.

Удивленная внезапной переменой в его тоне, я смотрю на него.

— Что случилось?

— Я никогда не спрашивал, любишь ли ты лобстеров.

— Ты прав. Ты не делал этого.

Он ждет, когда я продолжу. Когда я этого не делаю, он поднимает брови.

— Ну?

— У меня аллергия, вообще-то. Смертельная аллергия. У меня начинается жуткая крапивница.

Когда я нанизываю сочный кусок омара, макаю его в маленькую миску с растопленным маслом и отправляю в рот, выражение его лица портится.

— Не смешно.

— Виновата. О Боже, это даже лучше, чем пельмени!

Коул смотрит на капли масла, которые стекают по моему подбородку, и облизывает губы.

— Не забудь оставить немного масла.

— Почему?

Он улыбается.

— Мне это понадобится позже.

— Ты планируешь есть тосты на десерт?

— Я планирую пригласить тебя на десерт. Вон там, на кровати в гостиной.

Я бросаю взгляд на ближайшую к нам группу мебели с одной стороны бассейна. Четыре полосатых шезлонга стоят у края бассейна. За ними расположились длинный секционный диван и пара больших кресел.

Рядом с зажженным камином стоит большая, удобная на вид кровать-лаунж, задрапированная белыми пледами и кучей подушек.

Он оскаливается волчьим оскалом. Мое сердце вздрагивает.

— Прости, мистер МакКорд, но это сугубо деловые отношения, помнишь?

Сверкнув глазами, он рычит: — Я помню, какой мокрой была твоя киска, когда я трахал тебя на лестничной клетке, мисс Сандерс. Как ты произносила мое имя. Как сильно ты кончила на мой член.

Мое трепещущее сердце начинает колотиться, соски подрагивают, а между ног разливается тепло. Я ерзаю в кресле, сбитая с толку непредсказуемыми переменами его настроения, но невероятно возбужденная его словами.

Не зная, что ответить, я запихиваю в рот еще лобстера.

Смех Коула мягкий и довольный.

— Ты очаровательна.

— Не смейся надо мной.

— Никогда, красавица. Никогда.

Когда поднимаю на него глаза, он улыбается мне с обожанием.

С каждой минутой, проведенной с ним, я все больше теряюсь в догадках.

И возбуждаюсь.

Но в основном теряюсь.

Что такого в отношениях с ним? Что он скрывает?

— Вам нравится лобстер, мадам?

Я подпрыгиваю от удивления. Бретт появился из воздуха у нашего стола. Он навис надо мной, руки сцеплены за спиной, взгляд пытливый.