— Знаешь, мы могли бы лечь на нее оба. Она достаточно большая для двоих. Вообще-то, мы могли бы с комфортом лечь спать вдвоем.

— Ты это точно знаешь, не так ли?

— К сожалению, да.

Почему-то мысль о том, что он пережил то, что, по его собственному признанию, было оргией, задевала за живое. Откинув волосы, Кларисса встала и пошла прочь.

— Где ванная?

— За дверью с матовым стеклом. Хочешь во что-нибудь переодеться? У меня нет женской одежды, но я могу предложить футболку или что-нибудь еще.

— Нет. Все нормально.

Учитывая роскошь гостиной и кухни, отделанная мрамором ванная комната с двойной раковиной, огромным стеклянным душем и плюшевыми полотенцами ничуть ее не удивила. Вымыв руки, Кларисса улучила момент, чтобы обрызгать лицо прохладной водой, и не смогла удержаться от того, чтобы не посмотреть на свое отражение в зеркале.

Знакомое лицо. Не очень красивое, что отмечали многие, — черты лица слишком смелые и резкие для миловидности. Тем не менее ее нельзя было назвать уродливой. У нее была чистая кожа, роскошные волосы и ровные зубы. Но какое ей было дело до того, как она выглядит? Это не имело никакого значения для работы.

Нолан считает меня сексуальной. Наверное, потому, что она постоянно отвергает его. Такой мужчина, как он, привыкший к тому, что женщины сбрасывают трусики, стоит ему только улыбнуться, вероятно, считал ее вызовом. И он мог продолжать так думать, потому что она не проявляла никакого интереса к сексу с ним. Нет. Никакого. Неважно, насколько сексуальным он оказался в облегающих брюках и рубашке, когда она вышла из ванной.

Она не сразу поняла, что он протягивает ей что-то, скорее, машет им перед ее лицом.

— Вот. Я знаю, ты сказала, что не хочешь, но на случай, если передумаешь, это послужит тебе ночнушкой.

— Спасибо. — Она схватила предложенную футболку.

— Я положил несколько одеял и подушек на диван. Но, опять же, если тебе покажется это слишком неудобным, кровать достаточно большая для двоих.

— Нет, наверное, будет лучше, если я буду спать здесь, на случай нападения.

— Да. Думаю, мне стоит пожелать спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Почему они стоят и смотрят друг на друга? Тела качнулись ближе, словно притянутые друг к другу какой-то невидимой силой. Ее дыхание стало быстрым. Его глаза расширились. Кончик ее языка высунулся, чтобы увлажнить губы. Он издал какой-то похожий на ворчание звук. Она отпрянула назад.

Что я делаю?

Не говоря ни слова, Кларисса практически облетела его и плюхнулась на диван.

— Увидимся утром, — хрипловато сказал Нолан.

Зарывшись под одеяло, горя душой и телом, она сумела пробормотать: «Ага».

Кларисса ворочалась до рассвета, а затем провалилась в беспокойный сон, где ей приснилось, что она — огромная желтая птица, за которой гонится огромный кот. Только вот когда он поймал ее и начал есть, она кричала не от боли, а от удовольствия.

Глава 7

Заснуть предполагалось в считанные секунды, учитывая вечерние события и перекус. Однако Нолан, подложив под голову руку, все никак не мог заставить свой разум отключиться и не обращать внимания на женщину, развалившуюся на диване в соседней комнате.

Кларисса.

Птица.

Сексуальная цыпочка.

Сексуальная, агрессивная соколица, которая ненавидела его, потому что он был львом. По ее мнению, Нолан — избалованная, бесполезная кошка. То, что она так нелестно о нем думала, должно было заставить его невзлюбить ее в ответ или, по крайней мере, позволить игнорировать.

Но нет.

Несмотря на ее угловатую фигуру, ехидные замечания, все эти проблемы с видом и прочее, он не мог побороть влечение. Даже не просто влечение, а настоящее возбуждение. Одна только мысль о ней заставляла его напрягаться под одеялом. Как неприятно. Болящие от возбуждения яйца были Нолану в новинку. Обычно, когда у него возникало сексуальное желание, его причина была под ним — или по крайней мере перед ним, на коленях, чтобы его удовлетворить. В редких случаях, когда ему было не до компании, он удовлетворял себя рукой. И вот, лежа в одиночестве своей спальни, Нолан не мог заставить себя заняться решением своей большой проблемы. И выйти на улицу, чтобы найти девушку на ночь или хотя бы готовую удовлетворить его ртом, тоже не мог. А судя по тому, что он успел узнать о Клариссе, она скорее пристрелит его, чем согласится на секс.

Интересно, почему она такая колючая? Отчасти это было связано с проблемой птиц и кошек. С инстинктом трудно бороться, но у него сложилось впечатление, что корни ее агрессии лежат глубже. Он видел, что у нее проблемы с доверием, причем большие, и подозревал, что таким образом она защищается от эмоционального ущерба. Может ли это объясняться потерей матери? А что насчет ее отца? Он вообще есть?

И почему его мохнатая сторона решила, что если Клариссу облизать с ног до головы, то птичка-колючка начнет ворковать от блаженства, как голубка?