— Ладно… А Игнатий здесь?

Наш сельский священник обнаружился чуть в стороне, крепко прижимающим ладони друг к другу.

— Как там Никодим? С ним всё в порядке?

— Да, — говорю. — Он внутри замка.

Несмотря на то, что мой друг — приёмный сын, между ним и Игнатием — самая настоящая любовь родителя и ребёнка. На лице мужчины проступает искреннее облегчение. Он делает жест положить Светозару на траву.

Поп не умеет лечить так же хорошо, как Федот, но это всё равно лучше, чем ничего.

Я опускаю Светозару, после чего мужчина закрывает глаза, возведя руки к небу. Я стою напротив с тяжело трясущимся сердцем. Не уверен, что поп сможет помочь Светозаре — всё-таки она из волхвов, что чтят старых богов. У Светозары кровь из ушей идёт, когда Игнатий в колокола бьёт, а сейчас ему нужно её исцелить. Нет никаких сомнений, что поп очень хочет помочь, но неизвестно, как подействует святая сила на язычника.

— Благослови, душа, Господа, и не забывай всех благодеяний Его. Воздаёт он тебе всё исцеление и венчает тебя милосердием и щедротами.

Игнатий прикладывает руки к шее и пояснице Светозары.

— Дух Господень на мне, ибо помазал меня благовествовать нищим, послал меня исцелять сокрушённых сердцем.

Его ладони загораются свечением, но не таким ярким, как когда он лечил других людей. На волхва христианская сила работает хуже.

— Исцели её, Господи, и исцелится. Спаси её, и спасена будет. Ибо ты — хвала её.

Некоторое время мы стоим над Светозарой, но никаких внешних признаков исцеления не видно: раны не зажили, силы не вернулись, она по-прежнему без сознания и никак не реагирует на происходящее.

— Я сделал всё, что мог, — вздыхает Игнатий. — Будь она христианкой, уже встала бы на ноги. А так будем надеяться, что моих сил оказалось достаточно.

— Она справится, — говорю. — Светозара всех нас за пояс заткнёт, если что-то касается упёртости.

Теперь остаётся только надеяться, что она выкарабкается — всё зависит от того, насколько близко она подошла к миру мёртвых, сможет ли отыскать дорогу домой. Но и хуже всё ещё может стать: раны исцелены, но вред уже нанесён.

— Меня тоже исцели. Получил слишком много ран во время сражения со всадниками безумца.

Игнатий накладывает руки мне на спину, на голову. Особенно долго занимается правой ступнёй со сломанными пальцами. Я — крещёный, поэтому на мне его лечение отражается лучше.

Наконец-то наше длинное путешествие окончено.

Я позволяю себе опуститься на землю рядом с девушкой и немного расслабиться. Но ненадолго, поскольку скоро сюда явится сам князь. Много дней назад мы выступили к Ярому острогу, чтобы спасти пленников, которых должны были увести к безумцу, но вместо этого сами отправились в Новгород, чтобы убить его. План провалился и теперь мы здесь, проиграли почти со всех сторон.

Чувствую смертельную усталость, давящую на плечи.

Даже не помню, когда я последний раз спал.

— Что это вообще за место? — спрашиваю у Волибора. — Как оно тут оказалось?

— Очень просто, дружище…

Кажется, у мужчины превосходное настроение, несмотря на то, что мы все — пленники.

— Много лет назад бывший удельный князь оживил Стародум. Он ушёл под землю и всё это время рос, вбирая в себя камни и дерево. А теперь посмотри на него! Большой, красивый!

— Как они вообще пробрались в крепость? Почему все врата открыты?

— Мы с вещинцами не успели добраться до ворот раньше армии безумца. Они проникли сюда вместе с нами. Но ты не думай, что они победили.

Волибор наклоняется поближе с ехидной улыбкой.

— Стародум — на самом деле живое существо. Примерно как Веда. Горислав Лютогостович оживил его, используя редчайший осколок силы. Замок и окружающие стены могут открывать и закрывать двери самостоятельно, превращать лестницы в гладкие спуски, путать коридоры, заставляя незваных гостей бродить по кругу. Понимаешь, к чему я?

— Пока нет…

— Армия безумца сейчас заперта в стенах крепости. Если они прикончат всех нас — Стародум превратит это место в тюрьму. Они никак не смогут выйти наружу и все умрут тут от голода!

— Но мы ведь тоже здесь. Значит мы все умрём вместе.

— Я уверен, что всё закончится хорошо, — заверяет Волибор. — Я уверен, что мы покромсаем всю армию безумца на куски.

— Ты шутишь? Ты на самом деле говоришь о сражении? Их тут несколько тысяч человек, а нас сколько? Тридцать старых воинов?