— Держитесь позади меня! — кричу. — Не дайте им ударить вас!

— Тимофей, — произносит Светозара. — Можно мне у тебя Веду взять?

Мы со Светозарой переглядываемся и я тут же понимаю, что она хочет сказать: боец из неё посредственный, с обыкновенным ножом она ничего не сделает, а обладая духовным клинком сможет убить нескольких человек. Я же всю жизнь тренировался обращаться с оружием, поэтому смогу использовать и обычный нож.

Пожалуй, разумное предложение.

В моих руках появляется Веда в виде длинного двуручного меча. Такого лёгкого, что даже Светозара сможет его использовать. Я же беру у неё нож.

— Прячьтесь за деревьями, — говорю. — Не дайте им бить вас.

Я стою первым, позади небольшого дерева. Светозара за мной и чуть в стороне. Самый последний — Никодим. Он у нас на подстраховке. О победе в этом сражении даже думать смешно, но так просто отдавать наши жизни мы не собираемся. Пусть заплатят за это своей кровью.

Первый из всадников бежит в нашу сторону, выставив вперёд копьё. Второй сразу за ним. От первого я прячусь за деревом, позволяя ему проехать мимо, и бью его ножом по ноге. Слабая рана, но хоть что-то. Однако Светозара оказалась намного более эффективнее: широким взмахом она снесла половину дерева, за которым пряталась, половину лошади, и половину всадника. Ошмётки тел тут же рухнули на землю позади неё.

Второй всадник попытался объехать дерево и проткнуть меня, но я снова спрятался, не дав ему нанести удар. Его копьё ударяет в ствол. В это же время Светозара сносит ему всю верхнюю часть тела. Лишь ноги и поясница остались на лошади, скачущей вдаль.

— Двое есть! — радостно и даже с неким безумием кричит Никодим.

Кажется, он уже распрощался с жизнью, но искренне рад, что вместе с ним в загробный мир отправятся и другие.

— Ах-ха! — раздаётся с неба. — Ещё! Ещё!

Громоподобный смех Перуна разносится на весь лес. Во время сражения он спускается всё ниже, и теперь в небе можно увидеть молнии, метающиеся по его телу, и горящие голубым пламенем глаза.

Оставшиеся всадники надвигаются на нас одной большой группой. От одного я уклоняюсь, позволяя копью пролететь мимо. Второго бью сначала по ноге, а затем вонзаю нож лошади в заднюю часть живота, создавая длинный разрез. Животное с диким ржанием переворачивается, придавив под собой седока. Мужчина пытается выбраться, но мой нож вонзается ему в шею быстрее, чем он успевает хотя бы перевернуться на спину.

Третий всадник сбивает меня с ног.

Качусь по земле, кровь течёт из головы, ничего не понимаю.

Где-то там Светозара рубит направо и налево, но её удары не достигают цели. Никодим подобрал чьё-то копьё и держит его перед собой.

— Подходите, сукины дети! — орёт он, срывая голос. — По одному, ублюдки!

Его едва слышно за гневными криками всадников, но всех нас перекрывает Бог грома, следящий с неба за происходящим безумием. Ему нравится, что происходит. Если же быть совсем честным, то нравится и мне…

Лежу на земле с пробитой головой, ощущаю вкус крови во рту, и улыбаюсь. Это именно то, что я всегда любил, но никому не признавался. Близость смерти пьянит, заставляет все чувства обостряться. Позволяет слышать и видеть то, что в обычной ситуации никогда не увидишь и не услышишь.

Поднимаюсь на ноги. Промокший до костей, почти оглушённый ударами молний, пятна плавают перед глазами, но я всё равно очень доволен. Щурюсь в кровавом оскале и хочу, чтобы это мгновение длилось подольше.

С ножом в руке, против полутора десятков врагов.

И мне не терпится пустить его в ход.

Прошедшие мимо всадники, решившие было, что я умер, разворачивают лошадей в мою сторону. Готовятся пройтись по мне ещё раз всей своей оравой, раздавить под копытами, растерзать, превратить в кровавую кашу, издали напоминающую человека. А я очень, очень хочу, чтобы они это сделали. Это будет последний поединок насмерть. Я даже снимаю с себя рубаху, оставшись в портках и с голым торсом.

Дождь хлещет с неба, яркие вспышки озаряют ближайшие деревья.

— Ну же, — бормочу, в пустоту. — Сделайте что хотели.

Одна половина всадников остаётся со Светозарой и Никодимом, а другая скачет ко мне. В их глазах — желание убивать, они уже видят меня мертвецом. Что ж, наши мысли сходятся: я тоже вижу себя мертвецом, но не прямо сейчас.

Мои пальцы так сильно сжимают рукоять оружия, что аж рука трясётся.

Всадники двигаются ко мне, ожидая, что я начну убегать, прятаться, падать к земле, уклоняясь от оружия. Но я в последний момент резко делаю рывок в их сторону, подпрыгиваю, оттолкнувшись от старого бревна, лежащего на боку. Подлетаю в воздух.

Во мне столько буйства, столько кровожадности, что само время будто замедляется, позволяет мне рассмотреть моего врага и его брови, в удивлении поднятые вверх. Но лишь на мгновение. Мой нож вонзается ему в шею, прямо между ключицами. Я сбиваю его с лошади и мы оба падаем на землю, пока животное продолжает скакать уже без хозяина.

Я кричу и сам не знаю что именно. Левая рука сжимает горло ублюдка, а правая наносит удары ножом в голову. Остриё вонзается в глаз мужчины, в щёку, в нос, в лоб, в шею, в рот. Я тыкаю ножом в его рожу до тех пор, пока лезвие не сгибается в середине. Но и после этого я продолжаю душить мерзавца, всем своим весом наваливаясь на его горло. Большими пальцами чувствую угасающее дыхание. Во мне столько ярости, что я не могу остановиться. Я откусываю подонку кончик носа, отгрызаю бровь. Заканчиваю только когда другой всадник вонзает мне копьё в плечо.