Ее веки тяжелели, она чаще моргала, и я знал, что скоро сон заберет ее у меня.

Я протянул руку и выключил свет, а потом провел по ее длинным, шелковистым волосам, от корней до самых кончиков.

– Ты моя первая.

– Первая, кто писал при тебе на пол.

– Да.

– Первая, у кого кровь потекла на туфли.

– Да.

– Первая, кому ты ввел тампон.

– Ага. – Я почувствовал, что улыбаюсь. Это было странное чувство.

– Чувак, да я просто огонь.

– Ты всегда огонь, при любых обстоятельствах. Особенно в нелегких.

– Спасибо. – Она поцеловала меня в грудь. – Со мной у тебя был первый оргазм в церкви, – произнесла она сонным голосом.

– Первый и второй.

– А, ну да. Минет в исповедальне. – Она вздохнула. – Это было круто. – Ее веки смежились. – Что еще?

– Ты первая, кто остался со мной на ночь.

– В смысле, сплю возле тебя?

– Да, самая первая.

– За всю жизнь?

– За всю жизнь.

– Рада, что помогла тебе преодолеть проблемы с близостью, – проворковала она, придвинувшись носом к моей шее.

Я никогда не позволял ни одной женщине подойти ко мне настолько близко. Если я их не трахал, то не хотел видеть их в своей постели.

Услышав ее размеренное дыхание, я понял, что она уснула. Тепло ее тела и меня погрузило в сон.

– Ты моя первая. – Почти уже уснув, я провел пальцами по ее волосам. – И моя последняя.

Я проснулся от того, что она взяла мой член в рот.

Теплые, нежные губы скользили по моему наполовину вставшему члену, делая его все тверже и тверже.

– Он еще минуту назад был вялый. – Тинсли прижалась губами к головке, и ее золотистые волосы засияли в утренних лучах. – Я проснулась пораньше специально, чтобы увидеть такую редкость. Он был очаровательно мягкий…

– Поменьше говори, побольше соси. – Я наклонил ее голову к своему члену.

Подавившись, она отпрянула и, сделав глубокий вдох, засмеялась. – И большой. Давно хотела тебе это сказать, но…

Я снова насадил ее ртом и повилял бедрами. От нахлынувшего удовольствия я сжал пальцы на ногах и выгнул спину.

Она взяла мой член так, что он уперся ей в горло. Потом села на него, обхватив меня ногами, будто я был ее спасательным кругом.

Тинсли Константин не нуждалась в спасении. Но я все равно хотел, чтобы она от меня зависела. Все мое существо хотело о ней позаботиться и защитить ее от будущего, что уготовила ей ее мать.

При должном стимуле я становился упорным сукиным сыном. А Тинсли была как раз таким стимулом. Для меня было естественным держаться за нее. Она назвала бы это контролем. Я – защитой. Одержимость? Возможно. И ревность.

Несмотря ни на что, я собирался снять Такера Кенсингтона с дистанции. Он танцевал с ней тридцать секунд – и это все, что он получит. Она была под моей ответственностью еще пять месяцев, и за это время я позабочусь о ее будущем.

После того как мы испытали очередной головокружительный оргазм, я, прислонившись спиной к изголовью кровати, сжал ее в объятиях.

– Так хорошо я еще никогда не спала. – Она примостилась у меня на коленях, уткнувшись носом мне в щеку и нежно медленно целуя.

– Согласен.

– А утренний секс. Тоже для тебя первый?

– Да.

– Какая грустная была у вас жизнь, мистер Миллиардер-Холостяк-Нью-Йорка.

– Все упущенное я нагоню с вами, ваше высочество. – Я провел рукой по ее красивой заднице и подразнил плотно сжатое колечко ануса.

Она сжалась еще сильнее и застонала.

– До того, как мы уедем отсюда, я доберусь и до этой дырочки. – Я притянул ее к себе и перекинул ее ногу через свое бедро, раздвинув ей ноги.

– Тебе придется меня уговорить.

– Уговорю. Обещаю.

– Сейчас канун Рождества. – Ее глаза заблестели. – Чем хочешь заняться?

– Тобой.

– Это понятно. А еще?

– Пойдем прогуляемся.

Мы приняли душ, позавтракали и потом целовались на диване так, будто это у нас впервые. Посмеялись над собой, обулись и накинули пальто, и я повел ее осматривать свои владения.

Присыпанный снегом горный ландшафт сиял, словно алмаз на солнце. Взяв ее за одетую в перчатку руку, я повел ее главной тропой к моему любимому месту.