Мы пришли. Она встала на краю утеса и посмотрела на затянутую льдом реку внизу. Покрытые вечнозелеными деревьями, спрятанные под шапкой снега горные пики стремились в синее, как сланец, небо. Изобилие дикой природы, панорамные виды с севера на юг – это было самое красивое зрелище на Земле.

За исключением зрелища, что предстало моим глазам.

Холодный воздух нарумянил ее щеки, дыхание вырывалось паром изо рта. Белая вязаная шапка не удержала копну волос, и они разметались локонами по плечам. Она была в пуховике и тяжелых горных ботинках, и на лице ее сияла улыбка, что была ослепительнее самого солнца.

– Что? – Пряча улыбку, она зарылась подбородком в воротник.

– Ты донельзя прекрасна.

– Спасибо. – Она сделала глубокий медленный вдох, словно затягивая мои слова в легкие. Она снова посмотрела на пейзаж и вдруг посерьезнела. – Нам надо поговорить.

– Знаю. – Она потянула перчатку за резинку, раздумывая, возможно, выигрывая время. – Мы с тобой… Что мы делаем? И как это повлияет на твои отношения с Богом?

– Эти отношения сейчас хуже некуда.

– Ты собираешься это исправить? – Она перевела дух. – Ты хочешь это исправить?

– Да. Возможно. Мне нужно хорошенько все обдумать. – Пальцем в перчатке я коснулся ее виска и убрал лежащую на лице прядь. – Пойми, Тинсли, причина не в тебе. У меня всегда были трудные отношения с Богом. Я верю. Потом теряю веру. Потом снова. Затем опять задаюсь вопросами. И так по чудовищному кругу. Моя вера никогда не была простой, и никогда не будет. И отношения со мной не будут простыми.

– Ты давно дружишь с Кристиано.

– Он мой единственный друг. Когда я приехал в академию «Сион», я все равно предпочел жить один, а не с ним, чтобы не разрушить нашу дружбу.

– А что твои родители? Почему ты не с ними в Рождество?

– Я разрушил наши отношения еще когда мне было лет двадцать. Мы ссорились из-за религии. Они хотели, чтобы я служил церкви. А у меня были другие приоритеты. Наши отношения постоянно были натянутыми.

– Даже после того, как ты стал священником?

– Особенно после этого. До того, как я им стал, они вообще не хотели иметь со мной дело. Ну их к черту. Я не виноват в том, как сложилась их жизнь.

– Почему ты стал священником?

– Если коротко, то… отпущение грехов.

– Каких грехов?

– Я причинял людям боль. Особенно женщинам. – И без того холодный воздух вдруг показался еще более ледяным, пробирающим до костей. – Я сделал кое-что, и я хотел, чтобы ты…

Не беги.

Если бы она побежала, я бы за ней погнался.

Я подошел к упавшему дереву и стряхнул с него снег, чтобы мы могли сесть. Потом я взял ее на руки, она удивленно ахнула. Она обвила меня ногами, а я сел на ствол дерева. Она сидела на моих бедрах, лицом к лицу ко мне, держась руками за мои плечи.

Так-то лучше.

– Я знаю, что ты собираешься рассказать мне про опыт с другими женщинами. – Она посмотрела мне в глаза. – Я вижу страх в твоем взгляде.

Я кивнул, и мой пульс участился.

– Не хочу ничего слышать. – Она безрадостно засмеялась. – И думать об этом тоже. Но прежде чем ты начнешь, я хочу понять одно – ты когда-нибудь влюблялся?

– Нет. Никогда.

– Ладно. – Она резко вздохнула. – А длительные отношения?

– Нет.

– И еще ты сказал, что никогда не был моногамным. – Она свела изящные брови.

– Тот мужчина, которым я был раньше, заботился лишь о себе. У меня не было отношений с женщинами. У меня с ними были договоренности. – Я сжал ее бедра и изучил выражение ее лица. – Я их связывал, унижал, хлестал, душил, резал, жег их…

– Погоди. Ты их резал? И жег?

– Да. Если они этого хотели. Мне нужно было причинить им боль, чтобы кончить, и я выбирал женщин, которые тоже хотели чего-то подобного.

– Когда я увидела, как ты держишь мои окровавленные трусы, я поняла, что с тобой что-то не так. Кровь тебя не отталкивает. Она тебя заводит. – Ее голос стал ниже. – Но мне казалось, что сейчас ты спокойно кончаешь без всякой боли и крови.

– Да. – Я прислонился лбом к ее лбу. – Так и есть. Это все ты, Тинсли. Я жаждал боли и крови, когда впервые тебя увидел. И я до сих пор хочу пороть, душить, трахать прямо в глотку. Мне нравится играть с тобой, но я никогда не смог бы причинить тебе боль, как другим женщинам. Я просто хочу тебя защитить. – Я провел большим пальцем по ее бедрам, с каждым словом все больше раскрывая ей душу. – Ты делаешь меня лучше.

– Тебе не стоит так уж себя корить. Ты и так провел последние девять лет, искупая вину. К тому же единственное, что ты делал – это занимался жестким, добровольным сексом, и это не делает из тебя плохого человека. Ты просто со странностями.