Он поверил. Но хмыкнул и продолжил обыск.

— Если сильно приспичит, ты скажи, — бросил он через плечо, заглядывая в нишу. — Организую тебе отборных девиц. Скрасишь одиночество.

— Спасибо за заботу, но падшие женщины меня не интересуют.

— Принципиальный? — он удивлённо посмотрел на меня. — Ну-ну.

Не принципиальный. Просто считаю, что нет смысла платить за то, что можно получить бесплатно.

Он остановился у двери в ванную и спросил:

— А там что?

— Ванная, — я пожал плечами. — Хочешь проверить, нет ли её в унитазе?

Он нахмурился, но дёрнул ручку. Заперто.

— Почему заперто?

— Замок старый, его часто заклинивает.

— Выламываем! — скомандовал Паша своим людям, и два «шкафа» шагнули вперёд, готовясь навалиться на дверь плечами.

— Не советую, — я спокойно встал у них на пути. — Испортите дверь — будете ставить новую. Из красного дерева. Дайте-ка я.

Я отстранил их, взялся за дверную ручку, чуть приподнял её вверх до еле слышного щелчка, а затем медленно повернул. Старый, известный только мне трюк с этим заедающим замком.

Пока я медленно открывал дверь, мой мозг просчитывал варианты.

Если Аглая решила, что ванная — лучшее укрытие, придётся действовать быстро.

Первый — удар в кадык. Второй — в солнечное сплетение. Пашу придётся глушить чем-то тяжёлым. Потом — хватать Аглаю, Нюхля, сумку и сматываться из квартиры.

Да и в городе будет передвигаться затруднительно — у Чёрных Псов крупные связи. Всего этого очень не хотелось бы.

Дверь со скрипом открылась, открывая вид на маленькую, выложенную старым кафелем ванную.

Пусто.

Паша оттолкнул меня и вошёл внутрь. Он рывком отдёрнул дешёвую клеёнчатую шторку, заглядывая в пустую ванну. Потом, к моему удивлению, поднял крышку унитаза и заглянул туда.

Это было уже лишним. Я ещё из коридора видел, что в ванной никого нет.

Паша недовольно цыкнул, оглядев пустую ванную, и, не сказав больше ни слова, направился к выходу.

— Ладно, док. Похоже, чисто, — бросил он через плечо. — Извини за вторжение, — его извинение было сухим, формальным, лишённым всякой искренности. Но ждать чего-то большего от него не следовало.

— Замки почините, — мой ответ был не просьбой, а требованием.

— Починим, — ухмыльнулся он уже в дверях. — И, док… если вдруг что-то услышишь или увидишь — дай знать. Мы хорошо платим за информацию.

Это было не просто предложение. Это была проверка и попытка завербовать, причём уже не первая. Я промолчал.

Когда за ним и его молчаливыми гориллами наконец закрылась дверь, я повернул ключ в замке и выдохнул от облегчения. Не пришлось прибегать к силовому варианту и тратить драгоценную, с таким трудом накопленную Живу на этих идиотов.

А теперь…

Так, а где, собственно, наша аристократка?

— Нюхль! Доклад! — мысленно приказал я.

Фамильяр немедленно материализовался из воздуха и без лишних слов ткнул своей когтистой лапой в сторону окна в спальне.

Окно? Эх и дура! Третий этаж, конечно, но с улицы двор просматривается как на ладони! Решила сыграть в Ромео и Джульетту на минималках, пока внизу шастают её похитители?

Я быстро прошёл в спальню, ожидая увидеть её, цепляющуюся за подоконник или пытающуюся перебраться на соседний балкон. Распахнул окно, готовый выругаться на её безрассудство… и на мгновение замер.

То, что я увидел, заставило меня изменить мнение. Она не висела на подоконнике. Она лежала на широком каменном карнизе, который шёл по всему периметру старого дома, и была надёжно скрыта от взглядов с улицы массивным архитектурным выступом. Снизу её было абсолютно не видно.

А девчонка не так проста. Не дура, а молодец. Смекалка и хладнокровие. Ценные качества. В моём старом мире из таких получались отличные шпионы. Или очень живучие жертвы.

— Чисто, — сказал я в темноту. — Можете возвращаться.

Я протянул ей руку и помог перелезть обратно в комнату. Она дрожала — не от холода, а от пережитого напряжения.

Молча снял с кресла старый плед и накинул ей на плечи. Она села на край раскладушки, закутавшись в него, и только сейчас позволила себе несколько глубоких, судорожных вдохов.

Сходил на кухню, быстро вскипятил чайник и заварил две чашки горячего травяного чая.

— Думал, вы придумаете что-то другое, — заметил я, вернувшись в комнату и протягивая ей кружку. Аромат ромашки и мяты наполнил помещение.