— Я понимаю вашу озабоченность, Виктор Павлович, — сказал он. — И я приношу свои извинения за действия своего сотрудника. Я обязательно проведу с Пироговым самый серьёзный разговор. Дисциплинарное взыскание, выговор — всё, что сочтёте нужным. Но прошу вас, не выносите это на официальный уровень. У меня и так с Морозовым из-за него, скажем так, непростые отношения.

— Да я и не собирался никуда идти, Пётр Александрович, — Краснов криво усмехнулся. — Вы думаете, я пришёл сюда жаловаться, как институтская барышня? Нет. Я пришёл договариваться.

— Договариваться?

— Именно. Морозов ведь и меня по головке за такое не погладит. Знаете, почему я не хочу официального разбирательства? Потому что мне самому это невыгодно. «Терапевт-стажёр из морга спас пациента, которого чуть не угробила бригада лучших хирургов 'Белого Покрова». Моя репутация пострадает. Но и ваша тоже. Ведь это ВАШ сотрудник. Поэтому я предлагаю считать, что вчера ничего не было. Официально операция прошла штатно, возникшие осложнения были вовремя замечены и устранены силами хирургической бригады. Точка. А вы, в свою очередь, объясните своему вундеркинду, что в хирургию ему лучше нос не совать. Никогда.

— Я сделаю всё возможное, чтобы он вас понял, — заверил его Сомов.

— Вот и отлично, — Краснов протянул руку для рукопожатия. — И да, кстати. Пациент — граф Акропольский-старший. Да-да, тот самый. Чей сын, насколько я помню, входит в попечительский совет нашей клиники. Так что ваш Пирогов, сам того не зная, оказал нам всем огромную, просто гигантскую услугу. И создал проблему, если об этом кто-то узнает.

Они крепко пожали друг другу руки. Краснов развернулся и поспешил обратно в своё хирургическое царство. Сомов же остался стоять посреди пустого коридора, погружённый в свои мысли.

Умиротворение, с которым он начал этот день, испарилось без следа. Пирогов. Этот парень был не просто талантливым врачом. Он был ходячей катастрофой, которая каким-то непостижимым чудом каждый раз превращалась в триумф.

Он создавал проблемы, но эти проблемы… были на удивление полезными. И опасными. Очень опасными.

В столовой на мгновение воцарилась тишина. Все разговоры стихли.

Я чувствовал на себе десятки взглядов. Любопытные — от медсестёр, которые прекратили сплетничать. Откровенно злорадные — от одного из ординаторов, который сидел за соседним столиком и явно наслаждался представлением. Настороженные — от двух ординаторов у окна. Мы с Ольгой оказались на импровизированной сцене, и весь персонал клиники превратился в зрителей нашего маленького театра.

— Не стоит устраивать сцены, Ольга, — сказал я тихо, почти шёпотом, но с таким выражением, что она поняла — сопротивление бесполезно. Моя рука всё ещё сжимала её запястье. — Все смотрят. Подумай, что о тебе скажут коллеги.

Эффект был мгновенным. Она покорно опустилась обратно на стул, который я ногой пододвинул к ней. В её движениях сквозила плохо скрываемая паника.

— Итак, — я медленно отпустил её запястье и сложил свои руки на столе, создавая иллюзию дружеской, спокойной беседы для наблюдателей. — Расскажи мне о том выпускном. Подробно.

— Я… я толком ничего не помню, — её голос дрожал. — Выпила больше обычного. Мы все тогда выпили больше обычного.

— Выпила больше обычного? — я усмехнулся. — Ольга, не нужно. Я вижу, что ты врёшь. И ты это знаешь. Давай начнём с простого. Кто был в вашей компании?

Даже с такого расстояния я слышал, как гулко забилось её сердце.

Она опустила глаза, понимая, что я не отстану.

— Наша компания. Я, Варвара, мой брат-близнец Пётр, Николай Лесков. И… и ты, Святослав.

Интересно. Прежний владелец этого тела явно был белой вороной в их золотой компании. Но его позвали. Зачем? Чтобы унизить? Или он был нужен для чего-то другого?

— Меня удивляет, что я пошёл с вами, — заметил я, внимательно наблюдая за её реакцией. — Насколько я помню, мы никогда особо не дружили.

— Именно! — она вскинула голову, и в её глазах мелькнула обида. — Святослав, я тоже не поняла, как так получилось, что ты пошёл с нами. Мы же с тобой… ты всегда смотрел на нас свысока! Как на пустых студентиков! А тут Лесков тебя позвал, сказал, что будет весело, и ты, как телёнок на верёвочке, пошёл с нами!

— Я был жутко пьян и, видимо, не соображал, что делаю, — соврал я, чтобы успокоить её. — Давай ближе к делу. Что произошло потом?

Она сглотнула, собираясь с мыслями.

— Мы гуляли по парку возле общежития. Все смеялись, дурачились. А потом… потом мы с Варварой отошли в кусты. Ну, ты понимаешь… по нужде.

Деликатная формулировка. Даже в состоянии паники аристократическое воспитание даёт о себе знать. «Отошли по нужде». Мило. Еще бы «носик пудрить» пошли…

— И когда мы вернулись, — продолжила она, её голос стал тише, — ты уже лежал в каком-то углублении.

В яме. В свежевырытой яме.

— Что было дальше?