Улыбка Джека все решает.

– Да, да, с удовольствием. – Он улыбается шире, и сотни маленьких бабочек вспархивают в моем животе.

– Супер, – говорит он. Подходит бортпроводница.

– Сэр, займите свое место.

– Да, конечно, – отвечает он и поворачивается ко мне: – Скоро увидимся. – Он подмигивает и оставляет меня в предвкушении, смешанном с тревогой. Наверняка он поступает так просто из вежливости. Наверняка он со всеми волчицами себя так ведет: просто он открытый и обходительный парень, милый и спонтанный. Даже когда я съязвила про «самых видных представительниц нации», он не уловил сарказма. Может, цинизм ему просто не свойственен и он и мухи не обидит.

Не то что я.

Точнее, не я, а Анастасия.

Итак, если Джек предложил мне пересесть просто из вежливости, что прикажете делать с бабочками в животе? Давно я не встречала парня, от которого у меня бы бабочки порхали, и я не знаю, что с этим делать. Если я пойду на поводу у своих чувств, моему редактору и начальству это вряд ли понравится, а мое пребывание в Волчьем особняке существенно усложнится. А мне и так будет непросто, полагаю.

Гудят двигатели, мы ускоряемся на взлетной полосе и взмываем в воздух. В животе ухает, а я не пойму, от чего: то ли от набора высоты, то ли от предчувствия начала чего-то удивительного.

«Эбигейл, это не свидание», – напоминаю себе я в четвертый раз за два часа.

Но будь это свидание, оно стало бы лучшим в моей жизни, а может, и лучшим за всю историю существования Вселенной. Ведь с тех пор, как я пересела к Джеку после взлета, мы, не переставая, вели искрометную беседу.

Впрочем, искрилась не только беседа, но и шампанское в моем бокале. Настоящее шампанское из Франции. Когда я попросила повторить, Джек в шутку велел бортпроводнице не уносить бутылку; та улыбнулась и вернулась с полной бутылкой шампанского в ведерке со льдом! В ведерке! В самолете!

Однако придется мне притормозить, ведь всем известно, что в полете пьянеешь быстрее. Или это выдуманный факт, который мы напечатали в «Пище для ума»? Короче говоря, я слегка захмелела, а в чудесной, даже прелестной компании Джека время летит. Осталось всего двадцать четыре часа!

– Значит, у тебя есть брат. Один? – спрашиваю я.

– Один. Мама говорит, что после рождения Гарри у нее не осталось сил. Я тогда был еще маленький, а отец вечно пропадал на съемках, его не бывало дома по несколько месяцев. Он помогал, конечно, когда возвращался в Сидней, но все же… – Он замолкает и хмурится. – Странно прозвучит, когда про отцов говорят, что те «помогают» матерям. Ведь если у тебя есть ребенок, суть не в том, чтобы «помогать» другому супругу, а в том, чтобы быть таким же полноценным родителем, верно?

– Верно, – отвечаю я, хотя сама понятия не имею, что должен делать или мог бы сделать отец, чтобы считаться хорошим. Тем не менее я мысленно записываю его мудрое рассуждение в колонку плюсов своего списка «Плюсов и минусов Джека как потенциального парня». Я даже Лизе не говорила, что веду этот список, но она, наверное, и так в курсе.

– Какие истории он мне рассказывал, ты бы знала, – Джек тихо усмехается. – И до сих пор рассказывает. Он однажды работал с Клинтом Иствудом.

– Серьезно?

– Да. Его тогда впервые взяли на должность ГО. – Он видит растерянность на моем лице и поясняет: – Главного оператора. Клинту понравилась его работа в австралийском фильме, может, ты слышала – «Станция»?

Я качаю головой.

– В общем, он увидел этот фильм, позвонил отцу и предложил работу. А папа думал, это кто-то из его ребят решил над ним подшутить, но нет. Это правда был Иствуд.

– Ну надо же, – с улыбкой говорю я.

– Ага. Но если ты однажды познакомишься с моим папой и он начнет рассказывать эту историю, советую сразу устраиваться поудобнее. Он может час об этом говорить.

Я смеюсь, и он тоже. Он говорит о своей семье с такой любовью. Его лицо сияет. А потом до меня доходит, что он только что сказал. «Если ты однажды познакомишься с моим папой…» Мы с Джеком коллеги. В некотором роде. С какой стати мне знакомиться с его родителями, пока мы будем сниматься в Сиднее? Если только…

Может, это все-таки свидание?

«Нет, Эбигейл, он просто ведет себя по-дружески, – рассуждаю я. – Просто лететь долго».

– Ладно, что я все про себя да про себя. Давай поговорим о тебе и твоей семье, – просит он.

Услышав этот вопрос, я обычно превращаюсь в колючего ежа. Я росла с матерью-одиночкой, работавшей на нескольких работах, чтобы свести концы с концами, отца у меня не было, мы жили в муниципальном жилье… Услышав эту историю, большинство людей или качают головой, всем видом выражая сочувствие, или в их поведении происходит едва заметный сдвиг, как будто я внезапно падаю в их глазах и становлюсь хуже, чем они, а также хуже, чем была до того, как во всем им призналась.

Но я уже знаю, что Джек – не большинство, поэтому решаю рассказать почти правду, ничего не говоря об отце и описывая маму как «мать-одиночку». Когда в конце я говорю, что мама приехала в аэропорт меня проводить, Джек отвечает: