– Об этом я уже думала, – отвечаю я слегка язвительным тоном (но лучшие подруги на то и лучшие, что любят нас, даже когда мы не в духе). – Но ты об одном забыла.

– О чем?

– Нам запретят пользоваться гаджетами. Полный блэкаут. Никому не звонить, не писать, не пользоваться соцсетями, ничего! В течение двух месяцев!

«О Кадм, меня ждет катастрофический провал», – думаю я и чувствую, как эмоциональный маятник качнулся в сторону панического страха.

– А вот тут ты ошибаешься, подруга, – возражает Лиза. – Ведь ты не кто-нибудь, а Эбигейл Джонс, и ты едешь участвовать в этом дурацком, глупом и ужасном шоу не потому, что хочешь победить или «найти любовь», – ее голос сочится сарказмом. – Вся эта чепуха не для тебя. Ты работаешь под прикрытием. И, разумеется, у тебя должен быть доступ к телефону, ноутбуку или чему-то подобному – а как еще ты будешь писать свои посты?

Для человека с таким блестящим умом я могу быть очень глупой. Я пролистываю папку: биографию Эбби и ее предысторию, биографии и предыстории других волчиц, снабженные фотографиями. У меня в руках настоящая сокровищница данных. И в самом конце нахожу одинокий листик бумаги с надписью «Дополнительные условия». Достаю его из папки; остальное ее содержимое остается лежать на коленях и грозит высыпаться на пол лавиной личной информации.

Я проглядываю документ, и взгляд цепляется за слова «отдельный кабинет», «доступ в интернет», «мобильный телефон» и «исключение из правил».

Говорю же, я могу быть очень глупой. Я-то думала, мне придется писать мои посты на незаметно раздобытых обрывках туалетной бумаги и оставлять их в цветочном горшке; затем связной будет их забирать и отправлять Прю. Что это будет за связной, понятия не имею – некий человек неприметной наружности. Кто-то вроде Лизы, например.

– Вот видишь! – говорит она, прочитав документ из-за моего плеча.

– Ты была права, – признаю я. Я всегда легко принимаю свои ошибки. Но это лишь подтверждает то, чего я больше всего боюсь. – Не получится у меня всех обманывать, – мрачно добавляю я.

– Что за глупости, – отмахивается Лиза. – Ты самая умная из всех, кого я знаю. Ты такая сообразительная – вот откуда, скажи, взялась Анастасия? Эта крутая язвительная девчонка, Эбс, – это же ты! У тебя есть все необходимое, поверь.

– Но тут написано, что я умею кататься на лошади! На лошади, Лиз! Ты же знаешь, я до смерти боюсь лошадей, – у меня аж голос дрожит. Это чистая правда. Лиза однажды водила меня кататься верхом в поместье своих родителей. Я пять минут продержалась в седле призовой кобылы, после чего та сбросила меня и пришлось ехать в неотложку и проверять, сломана ли у меня лодыжка или просто вывихнута.

– И что? Это же «Одинокий волк». Вас если и отправят кататься на лошадях, то это будут пони. Приученные возить детишек в ряд по выделенному маршруту. И Джек же знает, что это все выдумки. Он не станет заставлять тебя садиться на лошадь, если ты скажешь ему, что боишься, верно? – Она успокаивающе гладит меня по спине. – Слушай, машина скоро приедет, – продолжает она. – Радуйся, Эбс, мы же в спа идем, а потом встречаемся с персональным стилистом! Ну ты чего? Это же как в «Красотке»! Или ты хочешь весь день пробыть на нервах?

Я смотрю на свою лучшую подругу, одну из двух женщин в мире, ради которых я на все готова, и от любви (суровой любви!) и доброты в ее глазах у меня комок подкатывает к горлу.

– Ну ладно, к хренам эти нервы, – отвечаю я, и она смеется: от меня редко услышишь «к хренам». – Давай отлично проведем этот день и забудем о моих глупых переживаниях.

Ее улыбка подсказывает мне, что она прекрасно знает – моя храбрость напускная. Но она решает мне подыграть, ведь для этого и нужны лучшие подруги.

– У вас кожа как у бэйби. Такая бьютифул. – Надя – мастер из России, сногсшибательная красотка, темноволосая и светлоглазая, а уж скулы! Этими скулами можно алмазы резать! Сегодня она будет наводить мне красоту, и после такого комментария я сразу проникаюсь к ней симпатией.

Она берет меня за подбородок сильными пальцами и внимательно разглядывает лицо, время от времени издавая какой-то гортанный звук – как мне кажется, одобрительный.

– Сделаем глубокий клинзинг, затем интенсивный мойсчурайзинг, затем займемся вашими айбрауз, чтобы подчеркнуть эти красивые карие айз. Затем мани-педи. Останется только мейкап. Я научу, – подмигивает она мне. Кажется, я уже влюбилась в Надю. Можно ли уговорить Джека взять ее с собой в Сидней на ближайшие пару месяцев?

– О, и бикини ваксинг, – добавляет Надя, будто вспомнив об этом в последний момент.

– Бикини ваксинг?

– Да, я делаю ваксинг тоже. Там все будет чисто.

О. Я малость теряю пыл. Раньше я никогда не делала бикини ваксинг. Всегда ходила… натюрель.

– Ложитесь, – велит Надя.

Я ложусь и отдаюсь убаюкивающим движениям ее пальцев. Она намыливает мое лицо и натирает кремом. Иногда рядом шелестит журнал – единственное, что напоминает о реальном мире и о том, что Лиза здесь, со мной. Но Надя погружает меня в медитативное состояние. Даже когда она начинает щипать мне брови, я не теряю дзен. Она захватывает волоски двумя натянутыми нитями, и в этом ощущении есть что-то успокаивающее.