Он сел, и она помогла ему, поддержала за плечи, прислонила к стене, пачкаясь в крови.

– Чего тебе? – настороженно спросил Гриффин.

Эви попыталась говорить жёстко:

– Я хочу знать, что ты делал с мамой. Хочу знать, что вы с королём делали с её даром, и, самое важное, я хочу понять, за что боги прокляли меня таким отцом, как ты. – Она сняла руку с плеча Гриффина, настороженно глядя, как он устраивается у стены на другой стороне камеры, подальше от неё, снова зажимая рану.

Он зажмурился, потом устало посмотрел на неё, сдаваясь.

– Маленькая девочка на картине – лучшая подруга детства твоей матери, Ренна Фортис.

Эви удивилась:

– Ренна Фортис? Из семьи Фортис?

Семья Фортис была широко известна в королевстве: это были доблестные воины, род, который восходил к самому зарождению Реннедона. Поговаривали, что сама земля, на которой стоит их крепость, столь волшебна, что оживают даже растения. Эви не могла похвастаться хорошим образованием, но даже она многое слышала о них: это была легендарная семья.

Гриффин был бледен, словно его выдуманная болезнь вдруг стала настоящей, – вероятно, от кровопотери. Нужно попросить Татьянну исцелить нанесённый ею урон, но это подождёт. Теперь у Эви имелись нужные сведения, надёжная ниточка и просто замечательный шанс найти маму в самом благородном семействе Реннедона – не по крови, но по чести.

Однако она ещё не закончила. Последние годы с мамой творилось что-то помимо дара, над которым она почти потеряла контроль, и один из немногих людей, кто знал необходимые ответы, истекал кровью прямо перед Эви.

Он казался таким слабым.

– Эви, смилуйся. Я твой отец. Что-то же это должно значить для тебя.

Очевидно, он пребывал под впечатлением, будто может задурить Эви голову, но она больше не собиралась поддаваться.

– Что вы с королём сделали с мамой? – Она шагнула вперёд, нависая над ним, с кинжала капала кровь.

Отец ответил, разглядывая собственные руки:

– Я поступил, как счёл правильным.

Он не врал. Эви не знала, откуда такая уверенность, но чувствовала, что права: на лице Гриффина проступал стыд.

– Ты уничтожил её, – ответила она, ощущая пустоту внутри.

Отец поднял взгляд. Эви и не думала, что он может ещё сильнее упасть в её глазах, но тут он прошептал:

– Я не хотел.

Вдруг она поняла, что с неё хватит. Хватит этого разговора, хватит его самого. Ей хотелось причинить ему столько же боли, сколько он ей, и от этого тоже становилось не по себе. Это ни к чему бы не привело. Сейчас он не мог дать ей ничего, кроме горя.

– Ты больше меня не увидишь, – холодно произнесла она. – Я забуду тебя. Буду жить дальше, буду счастлива, а ты останешься здесь. Сгниёшь тут, слабый и одинокий, и пусть тебя согревает твоя славная честь. – Она покачала головой. Он казался таким жалким и маленьким, этот человек, который когда-то казался ей гигантом. – Надеюсь, оно того стоило.

Кровь с кинжала капнула ей на сапог. Решётка скрипнула, открываясь. Эви почти уже ушла, почти покинула его, почти спаслась от этой пытки. Но его следующие слова заставили её остановиться, и её гнев остыл, обратившись чем-то новым – чувством, которое она почти не могла распознать, словно смотрела, как мучают её открытое сердце, не в силах остановить это.

Она расслабилась лишь на миг, но было уже поздно.

– Если хочешь узнать, что мы с королём сделали с даром твоей матери… – Отец помедлил, словно замахиваясь кулаком, чтобы ударить посильнее.

Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, а Гриффин Сэйдж, будто наслаждаясь моментом, сказал с мерзкой улыбочкой:

– Можешь, спросишь об этом брата?

Тристан двадцать минут простоял перед дверью в подвал.

Боги знали зачем. Была куча других вещей, которыми следовало бы заняться: разобраться с запросами от наёмников, пытать новых работников каким-нибудь особо жестоким образом – например, заставить их колоть лёд. Но вместо этого он нервно мерял шагами коридор, дожидаясь, пока откроется дверь.

После того поцелуя у него разболтался мозг.

Он пытался забыть его – так пытаются увернуться от летящего в лицо кирпича. Неизбежно, больно, и отскочить всё равно не получится.

Нужно было на что-то отвлечься. Развлечься. Нужно…

«Кингсли!»

В поле зрения появился лягух, за которым гнался Гидеон Сэйдж – взъерошенный, вспотевший, он нырнул за лягушкой и повалился на пол. Земноводное вспрыгнуло Тристану на сапог и с довольным видом поглядело на него золотистыми глазами.