– Кингсли, во что ты играешь?

Тристан расцепил руки, наклонился и терпеливо дождался, пока лягух свободной лапкой накорябает слово и поднимет табличку. Кто знает, где он держал эти таблички.

«АПОРТ».

Тристан прыснул, Гидеон поднялся и с сердитым видом обвиняюще ткнул в Кингсли пальцем.

– Очень мило, черепаха ты придурочная.

Тристан одарил брата Сэйдж невозмутимым взглядом и поднял бровь.

– Это лягушка.

Сквозь витраж упал лучик света и попал прямо на Кингсли и его крошечную корону. Гидеон цокнул языком:

– Ты всегда такой душный, Маверин?

Тристан хмуро посмотрел на него:

– Да.

Гидеон прыснул:

– Понимаю, чем ты ей приглянулся.

Тристан фыркнул и принялся рассматривать один из пожарных шлангов, которыми несколько месяцев назад Сэйдж озаботилась в целях безопасности. Чтобы проверить, всё ли работает как надо, а вовсе не для того, чтобы спрятать покрасневшие щёки.

Ему вовсе не нужно было, чтобы кто-нибудь, и уж особенно брат Сэйдж – человек, работающий на врага, – догадался о… привязанности, которую Тристан испытывал к своей ассистентке. Стоит только кому-нибудь узнать, и это чувство станет настоящим, реальным. И от него уже будет не отделаться, как от чудовища, которое гонится за тобой по лесу.

Как «Спасайся кто может», только вовсе не так весело.

– Ей все нравятся, – буркнул Тристан.

Гидеон почесал шею, всё так же ухмыляясь.

– Эви нравятся отнюдь не все. – Тристан собрался возразить, но Гидеон перебил его: – В детстве она вечно соглашалась со всем, вечно делала, что велено. Наизнанку выворачивалась, лишь бы родители были довольны. Мне всегда казалось, что так нельзя, но, наверное, к ней относились строже. От неё ждали большего.

Гидеон покачал головой, кашлянул в ладонь и продолжил, сверкая зелёными глазами:

– Ей никогда не нравилось устраивать сцены, даже в ущерб себе. Как-то раз соседка связала ей такую колючую шаль, что Эви покрылась сыпью, но всё равно не снимала шаль, потому что это был подарок. – Брат Эви закатил глаза, словно эта милая история не выжимала все соки из крошечного, непривычного к такому сердца Злодея. – Но ты не путай. Если она со всем соглашается, это ещё не значит, что человек ей нравится. Все эти годы она никого не пускала в сердце.

Тристан смотрел себе под ноги.

– Вряд ли ты знаешь её достаточно хорошо, чтобы говорить так уверенно.

– Может, и нет, – сказал Гидеон, – но я видел, что она не боится возражать тебе, спорить, говорить как есть. Она доверяет тебе и знает, что ты не станешь ругаться.

«Она доверяет тебе».

«Какого пустыря он решил выложить мне всё это?»

Тристан сглотнул и снова принялся мерять шагами коридор, а Кингсли держался за его сапог.

– Ну, это вполне обоснованно. Я её начальник, между нами должно быть определённое доверие и честность, чтобы добиться результатов.

Гидеон посмотрел на него почти что с жалостью:

– Ты совсем пропал, да?

Тут из-за угла появилась Ребекка, впилась взглядом в дверь подвала и спросила, стараясь сохранять непринуждённый вид:

– Она ещё не вышла?

Тристан понимающе улыбнулся, и Ребекка набросилась на него:

– Я не ради себя спрашиваю! Там никто не работает! Весь офис уже знает, что она пошла ругаться с отцом, и все на ушах стоят. Скорей бы она вернулась. – Ребекка подбоченилась. – Если хоть ещё один гвардеец спросит меня, где сыр проволоне, я разобью очки о бетон, только чтобы не видеть больше никого!

Из-за угла высунулась очередная голова, перебив Ребекку.

– Так что, она всё ещё там? – Гушикен нервно перетаптывался.

Тристан сжал переносицу.

– Я же приказал всем вернуться к работе.

Татьянна не стала выглядывать из-за угла, как Блэйд и Ребекка, а вплыла с властным видом, которого больше не было у Тристана.

– Я решила, что это просто рекомендация.

– Заметно! – рыкнул Тристан.

Татьянна усмехнулась и кивнула на дверь:

– Как она там?

Но с целительницы слетела вся величественность, когда мимо протиснулась Клэр.

Было бы ещё приторнее, кабы один намёк на прикосновение Сэйдж не отнимал все силы у самого Злодея. Отвратительно.

И интересно… Но больше отвратительно.

– Пока ни слова, – сказала Ребекка. – Но если она не выйдет оттуда через шестьдесят секунд, я разгоню всех вас по рабочим местам.

Тут дверь резко распахнулась. Словно Ребекка одним своим гневом призвала её наверх, Эви вывалилась в коридор, по щеке и шее у неё струилась кровь.

– Сэйдж, боги мои! – воскликнул Тристан, сразу же ища раны.