Когда я зашел в таверну, то увидел интересную картину. Она была пуста. Абсолютно. Только Гуль сидел за тем же столиком, что и мы все вчера. Кинув взгляд на бармена, я заметил гримасу неудовольствия. По его лицу было понятно, что Гуль своим видом распугал ему всех клиентов, особенно после вчерашней стычки. Но он терпеливо продолжал тереть стаканы, дожидаясь, когда же тот наконец уйдет. Подойдя ближе, я уселся на свободный стул.

— Ну и чем нынче кормят? — спросил я, потирая руки.

— Все той же гадостью, что и всегда, — хмыкнул Гуль выглядывая из-под шляпы. Казалось, он ее вообще никогда не снимал. — Или ты думаешь, что сюда подвезли омаров в пряном соусе?

— Ну, омары не омары, а набить желудок чем-то надо, — констатировал я, скривившись в едкой ухмылке

Гуль медленно поднял голову, его бледно-зелёное лицо осветилось тусклым светом лампы, свисающей над столом. Шляпа слегка сдвинулась назад, открывая его проницательный взгляд, полный едва скрываемого сарказма.

— Ага, набить желудок, говоришь? — протянул он, прищурившись. — Знаешь, Фрэнк, если бы ты вчера не устроил цирк с этими работягами, может, нам сегодня и предложили бы что-нибудь более… аппетитное. Но теперь бармен, похоже, готов подать нам даже ядовитых скорпионов, лишь бы мы свалили.

Бармен, услышав эти слова, недовольно фыркнул и громче заработал тряпкой, словно пытаясь вытереть не только стаканы, но и все воспоминания о вчерашнем инциденте. Его движения были резкими, а взгляд уклончивым, будто он боялся, что Гуль снова решит устроить представление прямо здесь.

— Эй, приятель, — обратился к нему Гуль, не поворачивая головы, но повысив голос так, чтобы тот точно услышал. — Не переживай, сегодня мы спокойные. Просто принеси нам что-нибудь съедобное. И побольше. А то мой друг, видишь ли, решил проголодаться.

Бармен молча кивнул и исчез за дверью на кухню, оставив нас в полной тишине. Таверна казалась странно безжизненной: ни шума разговоров, ни звона стаканов, ни запаха свежей еды. Только старый вентилятор на стене лениво крутился, издавая слабый скрип.

— Кстати, — продолжил Гуль, наклоняясь ко мне через стол, — а где Джон? Все еще возится со своей железякой?

— Да, — ответил я, потирая затылок. — Он пытается разработать эту ногу. Видимо, надеется, что она начнёт двигаться как новенькая, если он достаточно долго будет ходить кругами во дворе.

К нам вернулся бармен с двумя тарелками. На них лежала какая-то подозрительная масса, источающая странный запах.

— Вот, — произнёс он, ставя тарелки на стол. — Ваш завтрак.

Я осторожно ткнул вилкой в серую кашицу, которая, казалось, шевелилась сама по себе.

— Это вообще съедобно? — спросил я, поднимая бровь.

— Конечно, — ответил бармен, хотя его тон говорил об обратном. — Просто ешьте быстрее.

Гуль, кажется, не обращал внимания на качество еды. Он уже начал уплетать свою порцию, изредка бормоча что-то вроде:

— Знаешь, Фрэнк, главное — это не вкус, а количество. Если съешь достаточно, то даже ядовитые грибы покажутся тебе деликатесом.

Я вздохнул и попробовал немного. Как ни странно, вкус оказался не таким ужасным, как я ожидал.

В этот момент дверь таверны открылась, и внутрь вошла Шая. Её металлическая рука блестела в лучах утреннего солнца, а на лице играла знакомая хитрая улыбка.

— О, вот и наш механик, — произнёс Гуль, поднимая руку в приветствии.

Шая подошла к нашему столику, её шаги гулко отзывались в пустой таверне.

— Ну что, парни, готовы к новым приключениям? — спросила она, устраиваясь на свободный стул.

— Всегда готовы, — ответил Гуль, подмигнув.

Мы не стали долго рассиживаться, чтобы не смущать своим присутствием бармена. Разделавшись с едой — если это вообще можно было назвать едой — вышли на улицу и отправились к Джону. Сюрприз, о котором говорила Шая, оказался ничем иным, как огромным мощным прожектором, который она установила на плечо брони Джона.

— Это чтобы вы там не были совсем слепыми, — мотивировала она свои действия, когда мы подошли. — У меня есть прибор ночного видения, а вы там будете совершенно беспомощны. Вот я и решила сделать вам фонарь.

Прожектор выглядел впечатляюще: массивный, с зеркальной поверхностью, которая отражала солнечные лучи так, что временами казалось, будто он светит даже днём. Джон немного скептически покосился на своё новое «украшение», но ничего не сказал. Видимо, решил, что спорить с Шаей — дело бесполезное.

Когда мы вышли из города и отправились к цели, я вдруг услышал знакомый писк. Чирп возник из ниоткуда, словно всё это время ждал нас где-то за углом. За время нашей разлуки он явно успел измениться. Его шерсть стала заметно светлее, почти седой, а лапы удлинились, делая его похожим на какого-то гибрида крысы и зайца. Но главное — его глаза. Они теперь горели ещё большей хитростью и интеллектом, чем раньше.