Шрифт:
В смысле архив или парковка?
Сердце вдруг срывается и колотится с такой силой, что я чувствую пульс в кончиках пальцев.
Он что, хочет меня на кураже по-быстрому оприходовать на парковке и дальше поехать по делам?
Он за кого меня принимает?
Першикова торопливо идет к двери с телефоном у уха. Именно в этот момент Савенко возвращается из совещательной комнаты (что-то забыла?). Всё резко замолкают, и в тишине отчетливо слышен обрывок фразы:
— Скажи им, что пока не идем на сделку!..
Першикова сказала «пока». Я морщусь. Зря. Они будто преждевременно сдались.
Стажеры Исхакова звонко дают друг другу пять. Он разводит руками, дескать: а вы чего ждали? Начинающие юристы смотрят на него с таким восхищением, что я....
Я ощущаю себя еще одной чесалкой для его эго. Савелий не просто побеждает, он еще и имеет помощника судьи, когда это удобно.
На телефон падает:
«?»
Удаляю наш диалог. И, чтобы избежать нежелательной компании, кивком прошу Синицына сопроводить меня до кабинета.
Глава 25
Савелий
Одиночество для человека означает не отсутствие людей вокруг. Города переполнены — попробуй найти парковочное место в середине дня. Народа так много, что в глазах рябит. Как никогда раньше. И всё же некоторые из нас бесконечно одиноки, словно песчинки в черном космосе.
Маются.
Оказывается, можно чувствовать нехватку глубоких эмоциональных связей и в толпе. И в отношениях. Даже в браке.
Речь не обо мне сейчас, у меня все в порядке. А вот у малой Алтая окончательно кукушка поехала — видит его живым в других мужчинах. И это не звоночек, это чертов здоровенный колокол.
Поначалу ее страдания раздражали. Я не исключал возможность игры на камеру — Рада вполне могла быть замешана в смерти Адама. Единственная наследница, заинтересованное лицо. Может, дети вообще не его, и скоро появится настоящий папаша.
Но шло время, и никто, кроме строителя, не появился. А у девчонки стала подтекать крыша.
Иногда я злюсь на ее мужа Ростика: женился — развлекай. Порой кажется, что Рада не способна пережить гибель Адама в принципе. Это ненормально и нездорово. И это большой грех, наша религия запрещает обесценивать жизнь.
Бог есть любовь. Любовь не как желание обладания, а как признание ценности других и себя самого.
Не хотите про религию — окей. Как бы там ни было, на базовых понятиях христианства строится современная этика. И она говорит ровно о том же: жизнь любого человека — ценность.
Радка бы свою давно угробила, если бы не дети. Проблема в том, что я не могу воскресить Алтая ни для нее, ни для себя.
Она приехала в Москву и встретила на форуме очередного лже-Адама, который на этот раз «точно похож». Я даже разговаривать с ней не хочу. Сколько можно? И себе нервы трепать, и мне заодно.
Будто для меня это легко. Будто я окончательно смирился.
Аж руки трясутся от ярости, погасить которую не всегда просто. А Рада ее греет, подпитывает этими разговорами. Своей бессмысленной, сжигающей мою душу надеждой.
На этот раз ее встревожил Давид Литвинов. Бизнесмен с севера, живущий преимущественно за границей.
Если бы Алтай был жив, он бы дал мне знак. Он бы не позволил мне себя хоронить. В общем, я отправил Раду к психиатру. Может быть, современная наука поможет ей выбраться.
* * *
— Впрочем, — говорю я своему приятелю философу, потягивая кофе, — земная жизнь полна страстей. Обуздание гордыни и усмирение плоти — наша цель.
— Смотря в какой период жизни, господин адвокат.
— Вы о чем? Разве ваша аскеза не добровольный акт?
— Мне уже тридцать три года как не тридцать три.
— Вы лжете, вам меньше, — бубню я, рассматриваю экран мобильника.
На нем две фотографии рядом: Адам Алтайский и Давид Литвинов десятилетней давности. У Алтая лицо обезображено, поэтому сложно сказать наверняка. Но... как будто какая-то схожесть и правда есть.
Входящий вызов, на экране инициалы ТТ.
— Извините, это важно.
Я делаю глоток кофе и отхожу в сторону.
Для справки: деньги с неба не падают. Вообще никогда. Аскеза, может, и спасет душу, но только лишь одну. Я из крайне религиозной, даже в каком-то плане аскетичной семьи. Когда мы с сестрой были маленькими, мы одевались и питались хуже всех в школе. Даже свой скачок роста я приравниваю к началу дружбы с Адамом, когда мы начали сшибать деньги и жрать мясо несколько раз в неделю.