— Сколько времени прошло с момента убийства?

— Пока не могу сказать. — По взгляду Элены Мануэла поняла, что таким ответом она не удовлетворится, и добавила: — Тут есть кое-что странное. Наблюдается омыление трупов, на некоторых участках кожи виден жировоск, но по идее этот процесс начинается только месяца через три. С другой стороны, они лежали в яме, там высокая влажность и почти нет кислорода, поэтому омыление могло начаться раньше.

— Мне нужен конкретный срок, Мануэла.

— Два месяца? — неуверенно предположила та.

— Почему судьи до сих пор нет? — возмутился Сарате. — Нам нужно как можно скорее сделать анализ ДНК. Мы должны выяснить, являются ли эти женщины матерями тех нерожденных младенцев, и установить их национальность.

От входной двери им махал Ордуньо. Он вместе с криминалистами осматривал дом и спешил что-то сообщить коллегам.

— Никаких следов мы не найдем, — заявил он. — Эксперты говорят, дом обработали каким-то химическим составом, чтобы стереть отпечатки. И это отлично сработало.

Элена и Сарате вслед за Ордуньо спустились в подвал. Криминалисты установили там мощные лампы и подключили их к генератору. При ярком свете ослепительная белизна пола, стен и потолка в запущенном сельском доме казалась особенно чужеродной. Вся обстановка настолько отличалась от увиденного наверху, что на секунду сотрудникам ОКА показалось, что они перенеслись в другую реальность. Ордуньо обратил внимание Сарате и Элены на необычные детали: вентили в стенах и крепления на потолке в первом помещении и вентили во втором. Это трубопроводы, объяснил он. Один использовался для отопления, другой — в медицинских целях.

— Понимаете, что тут происходило? Созданы все условия для подачи кислорода и анестетиков… Крепления на потолке в первой комнате, очевидно, остались от ламп. Кстати, видели, как размечен пол? Криминалисты подтверждают: следы совпадают с конфигурацией некоторых моделей акушерских кроватей.

Сарате и Элена огляделись. Им стало ясно предназначение этих двух ослепительно-белых комнат. Ордуньо высказал вслух то, о чем подумали все трое:

— Судя по всему, первое помещение служило родзалом, а в том, где мы сейчас стоим, держали новорожденных. К каждой кроватке шла отдельная труба.

— Похоже, на ферме держали нелегальных суррогатных матерей. Тут и свой роддом был.

Элена еще раз осмотрелась, и ей вдруг почудилось, что она видит рожающих женщин и их младенцев; дети громко плакали.

На улице пять мертвых матерей пустыми глазницами глядели в темнеющее небо. Наконец прибыл судья, чтобы до темноты произвести осмотр трупов. Мануэла сказала, что Буэндиа будет ждать их в Мадриде, в Институте судебной медицины, куда доставят тела.

— Ты не ошиблась, когда сказала, что Бейро — не последний. — Сарате с Эленой возвращались в отель «Эль-Балькон-дель-Каньон», в котором когда-то ночевали Аншо и Рамиро. — Остались еще трое отцов, и убийца, кем бы он ни был, попытается до них добраться.

У Элены не было сил разговаривать. Ей хотелось только одного — перевернуть страницу и начать с чистого листа, изменить свою жизнь. Она уже предприняла одну попытку после дела «Пурпурной Сети», но тогда пропала Ческа. И Элена осталась во главе ОКА — из-за Сарате, чтобы позаботиться о нем. Она пожертвовала собой и не раскаивалась в этом, но теперь ей было нужно будущее, ей была нужна надежда. Эту надежду воплощала в себе Михаэла. Малютка, как упорно звал ее Сарате. Элена больше не станет скрывать от него, что хочет удочерить Михаэлу. Защищать ее и любить. Инспектор решила: когда они поймают убийцу этих пяти женщин, Бейро и Эскартина, ее работа в ОКА закончится. Но она понимала: если не поторопиться, будут новые жертвы.

— Нет, мы что-то упускаем. Что-то не сходится, и Элена это знает, — сказал Буэндиа.

Они с Ордуньо завтракали в кафетерии «пончика» — так прозвали новое здание Института судебной медицины в Вальдебебас. Взяли кофе с молоком, тосты с хамоном, помидорами и оливковым маслом, апельсиновый сок.

— С Рамиро Бейро все ясно, — продолжал Буэндиа. — Ему был нужен спаситель для сына, и он заплатил некоему Лусио, чтобы этого ребенка выносила и родила суррогатная мать. Но Гильермо Эскартин! Полицейский, который три года завоевывал доверие бригады Вильяверде. При чем тут он?

— Влюбился в одну из матерей? Познакомился с мексиканкой по имени Серена… Это же твоя версия.

— Может, и так, но, боюсь, Серена — одна из девушек, которые сейчас ждут вскрытия. Если кто-то и расскажет нам, что произошло, то точно не она. Мы не узнаем, как и зачем Эскартин ввязался в историю с суррогатными матерями, пока Рейес что-нибудь не раскопает.

— Ей незачем там оставаться, — запротестовал Ордуньо.

— Есть зачем. Только она может дать ответ на многие вопросы, хоть это тебе и не по душе. Мы пока понятия не имеем, замешана ли в этом бригада Вильяверде.