— Это из твоих, Буэндиа? — спросила Марьяхо.

— Нет. Судя по лицу Элены, у нее он тоже не работает.

— Бедняга, встретил на кухне трех мастодонтов — и сразу сбежал. — Марьяхо улыбнулась, но тут же грустно вздохнула: — Столько новых людей приходит… Скоро нас никто не будет узнавать.

— Да, времена меняются, но это не значит, что дальше будет хуже.

— Так вот о чем ты думаешь, когда потрошишь трупы в анатомичке…

— Перестань психовать, Марьяхо. Я выхожу на пенсию, а не умираю. — Буэндиа закрыл контейнер с салатом и встал. — И потом, я оставляю вам Мануэлу. Вы сами видели, девочка молодец. И с амбициями, а нам в последнее время этого не хватает.

Марьяхо нечего было возразить. Она понимала: Буэндиа прав, они выгорели. Элена не сводила остекленевшего взгляда с кофе, к которому даже не притронулась. Дождавшись, пока Буэндиа выйдет, Марьяхо спросила:

— Что, опять граппа?

И караоке. И парковка, и внедорожники. Элена вспомнила полного клерка, с которым переспала накануне, но решила не рассказывать об этом Марьяхо.

— Приехал отец и увез Михаэлу. Я не успела с ней попрощаться, даже обнять ее не смогла.

Марьяхо придвинула свой стул к Элене, взяла в ладони ее кулак, медленно, по одному, разогнула пальцы и поцеловала в ладонь.

— Все к лучшему, поверь мне.

— Я была бы хорошей матерью.

— Я знаю.

— Может, я вела себя как эгоистка, но… это была моя главная цель.

— Будут и другие цели. У тебя впереди еще много всего, Элена.

— Мне уже не пятнадцать. Те времена, когда, совершив ошибку, просто начинаешь все заново, давно прошли.

— И что ты собираешься делать? Пить?

Элена наконец сделала глоток остывшего кофе. Ей больше не стать матерью… Так кто же она теперь? Она встала, и у нее закружилась голова. Она словно парила в невесомости, не зная, за что ухватиться: Михаэла уехала, Сарате отдалился от нее, а мать никогда не была ей близким человеком. Элене хотелось уйти из ОКА. Она была согласна на что угодно — пусть даже, как сказала Марьяхо, пить и распевать песни Мины — лишь бы не думать о собственном одиночестве.

— Обещаю: пока не закроем это дело, больше ни капли.

— Думаю, мы скоро задержим Виолету.

— А что ты скажешь про Бласа Герини? Мы ведь так и не знаем, кто нанял его, чтобы убить матерей. Все же Виолета в первую очередь — жертва. Она никому не причинила бы вреда, если бы это чудовище не устроило на ферме бойню.

Элена говорила твердо, пытаясь скрыть, что земля уходит у нее из-под ног. Она всегда хваталась за работу, чтобы двигаться дальше, потому что знала: стоит остановиться — и тебя поглотят зыбучие пески памяти.

Вместе с Ордуньо она еще раз просмотрела показания матери и сестры Бласа Герини в поисках следа, который вывел бы их на заказчика убийств на ферме. Незадолго до полудня операция по поиску Виолеты, в которой была задействована вся городская полиция, наконец дала результат, хоть и не тот, на который они рассчитывали. В полицию обратился фермер.

Элена и Ордуньо выехали на место, к сараю в поле неподалеку от Мората-де-Тахунья. Внутри лежал труп Карлоса Сузы; живот его был распорот, но все органы остались на месте. Мертвого младенца на месте преступления не оказалось. Элена смотрела на женщину, которой стал Карлос Суза, и думала, что Виолета наверняка поняла: этот человек не мог быть отцом ее ребенка. Поэтому она и не положила ему внутрь ребенка. Наверное, убила его от отчаяния, а может, из жажды мести.

— Почему мы не можем найти автомобиль Карлоса Сузы? Все патрули оповещены?

Ордуньо пошел звонить в отдел транспорта, а Элена осталась в сарае. Судья уже произвела осмотр трупа, теперь его отвезут в новое здание Института судебной медицины. Буэндиа проведет вскрытие, но Элена сомневалась, что оно позволит узнать что-то новое.

Могла ли жертва сообщить Виолете имя настоящего отца ребенка?

Родители Моники стояли в холле Института судебной медицины, круглого здания, напоминавшего Элене атомную станцию. Боль на лице матери контрастировала с суровым видом отца.

— Я не стану участвовать в опознании тела. Даже если это и правда мой сын, после всего, что он с собой сделал, мне его не узнать. Я не хочу его видеть.

Дон Карлос Суза — отца звали так же, как сына до смены пола, — был человеком традиционных взглядов, старой формации. День, когда сын объявил родителям о своем решении начать гормональную терапию, стал худшим в жизни отца. Они больше не виделись, и даже смерть сына не заставила дона Карлоса смягчиться.

— Для меня он умер два года назад. Тело, которое вы хотите мне показать, это тело незнакомца.

Его супруга, Эльвира Мена, сказала:

— Я пойду.

Элена и Буэндиа отвели женщину в комнату, где лежало тело, укрытое до подбородка простыней. Эльвира разрыдалась.

— Это она, она сильно изменилась, но это она…

Элена подождала, пока мать немного придет в себя. Она вспомнила, как накануне в Центре по делам несовершеннолетних Алисия пыталась поддержать ее.

— Вы давно ее не видели?

— Отец не пускал ее к нам. С тех пор как она сказала, что решила стать женщиной, мы виделись всего трижды, последний раз — примерно полгода назад. Но мы разговаривали каждую неделю. Кто это сделал?