— Так вот оно что. Фотографии с непонятно чьего телефона. Будете меня шантажировать? По-видимому, таковы ваши методы.

— Эту фотографию сделала Моника. А теперь она мертва. Почему Монику убили, да еще таким способом? Вы не знаете — или вам это неинтересно?

— Будьте любезны, уберите это. Мы с вами, в отличие от Моники, люди воспитанные.

Элена засунула телефон в сумку и встала. Она выиграла первую схватку: судье Бельтрану пришлось признать свои отношения с Моникой.

— Как долго вы были знакомы с Моникой Сузой?

— Недолго, месяцев восемь или девять… В последний раз мы виделись больше месяца назад. И хорошо, потому что от нее были одни проблемы.

— Проблемы?

— Именно. Она была с червоточиной, во всем искала выгоду. Я перестал с ней встречаться. Конечно, я предпочел бы, чтобы ее не убивали таким жестоким образом, но не стану изображать горе, которого не испытываю.

— Вы так и не спросили, почему ее убили.

— Думаете, я не догадываюсь, инспектор? Несколько недель назад вы приезжали сюда в связи с убийством нескольких человек на ферме Лас-Суэртес-Вьехас. Думаю, вам удалось установить связь между Моникой и тем делом. Разве я не прав?

— Назовите хотя бы одну причину, по которой я должна делиться с вами информацией. Вы ведь так и не рассказали нам ничего о Монике.

— Господин Бельтран, — решил вмешаться Сарате. — Полагаю, вы в курсе того, что происходило в Лас-Суэртес-Вьехас. Это был нелегальный бизнес, на ферме держали суррогатных матерей. Нам удалось установить личности большинства мужчин, которые прибегали к их услугам. Почти все они мертвы. Но одного отца в нашем списке не хватает. Того, чью сперму привезла на ферму Моника Суза.

— Вы думаете, это был я? Что за безумие!

— Мы не так хорошо храним секреты, как вы, — вступила Элена. — Подумайте, что будет, если эта история просочится в прессу. Судья Национальной коллегии, транссексуал, нелегальный бизнес, услуги суррогатных матерей…

Бельтран встал с кресла, с недовольным видом пересек кабинет и сел за стол, снял очки и потер глаза. Сарате и Элена молча ждали, когда судья перестанет притворяться и наконец скажет правду. Как ни странно, в эту минуту Сарате был почти счастлив: совместный допрос напомнил ему о былой близости с Эленой. Как жаль, что теперь они так отдалились друг от друга. Ему захотелось рассказать ей все, что он узнал о смерти отца. Объяснить, что он должен восстановить справедливость. А потом обнять ее и спросить, как там Малютка… то есть Михаэла.

Элена не сводила глаз с судьи.

— Одна из матерей с фермы выжила. Теперь она мстит за то, что с ней сделали, и, если вы имеете к этому отношение, она доберется и до вас…

— Я не связан с этой фермой. По крайней мере, не так, как вы думаете. Полагаете, я дал бы сперму Монике? Вы правда считаете, что я на такое способен?

— В таком случае какую роль вы сыграли в этой истории?

Судья устало посмотрел на них.

— Я расскажу, но вы должны будете сохранить все в тайне. Вы согласны? — Элена и Сарате молчали, и судья продолжил: — Я делаю это не потому, что испугался ваших нелепых угроз, а потому, что из-за вашего вмешательства может погибнуть дело многих лет. Дело всей моей жизни.

— Что вы расследуете?

— Коррупцию в полиции. Вам это может показаться донкихотством, но я стремлюсь очистить нашу элиту от заразы, которая так вредит обществу.

— Как с этим расследованием связана ферма суррогатных матерей?

Бельтран, слегка улыбнувшись, посмотрел на Элену:

— Вы наверняка догадываетесь, инспектор. Ферму покрывала полицейская бригада из Вильяверде под руководством Анхеля Кристо. Вам известно это имя? Полагаю, что да. Я не считаю, что они плохо работают; они просто пока не поняли, что вершить правосудие — не их прерогатива. Я уверен, вам удалось выяснить, что погибшего Гильермо Эскартина внедрили в эту бригаду, чтобы провести внутреннее расследование.

— Это вы отправили Эскартина в Вильяверде?

Судья кивнул:

— Они называют себя Отделом. Эскартин проделал огромную работу; долгое время притворялся наркоманом и сумел завоевать доверие Кристо. Тот поручил ему возить лекарства на ферму в Сории… Лас-Суэртес-Вьехас. Эскартин просил меня вмешаться, но я сказал, что еще не время.

— И вы предпочли промолчать, когда он погиб. — Сарате не скрывал презрения. Эскартин, как и другие полицейские, работавшие под прикрытием, был для судьи не более чем разменной монетой. — Когда мы стали выяснять, кто его убил, перед нами захлопывались все двери. Если бы не вы, мы смогли бы предотвратить другие преступления…

— По-вашему, он первый погиб при исполнении? Я обязан соблюдать секретность. Если бы я рассказал все, что знаю… Вы представляете, сколько лет я занимаюсь этим расследованием?

— Мы могли бы сотрудничать. — В голосе Элены звучало отчаяние. — Эскартина убили не полицейские. Мы могли бы раньше выйти на ту ферму. Может, Рамиро Бейро и Даниэль Мерида были бы сейчас живы. Вы принесли их в жертву! Неужели ваше расследование того стоило?

— Отдел — лишь одно звено в этой цепи, инспектор Бланко. Не думайте, что я посвятил всю жизнь расследованию коррупции в одном полицейском участке. Следы из Вильяверде тянутся на самый высокий уровень. Я хотел добраться туда и разрушить эту порочную систему, хотел, чтобы она развалилась, как карточный домик… Я занимаюсь этим уже тридцать лет, с того дня, как пришел работать в Национальную коллегию. И однажды уже совершил роковую ошибку.