Но сейчас он не улыбался. Его лицо было напряжено, взгляд насторожен, плечи напряжены.

— Знаешь, когда-то я тобой восхищалась, — тихо сказала Марлоу. — О тебе всегда говорили в наших кварталах. Ты был тем, кто выбрался. Кто поднялся. Кто ушёл из Болот.

Челюсть Фишера дёрнулась. Видимо, он привык слышать это за восемь лет. До него никто из Болот не поступал в Академию. Никто. Говорили, что он был настолько гениален, что сам Вейл оплатил ему все четыре года учёбы — и ещё выплачивал его семье пособие, чтобы Доминик мог уехать и учиться, не беспокоясь о деньгах.

Когда Марлоу увидела его имя в книге Кассандры, что-то внутри неё, то, что, как она думала, давно умерло, сжалось от боли. Потому что Доминик Фишер — самый умный парень, которого знали Болота, мальчик, который всего добился сам — стал заклинателем для чего? Чтобы создавать проклятия для преступных боссов?

— Видимо, Болота так просто из тебя не выходят, да? — добавила Марлоу.

Он резко обернулся, остановившись в тени цветущего дерева. Скрестил руки на груди, словно выставляя барьер.

— Чего ты хочешь? — ни следа прежнего добродушия, ни намёка на улыбку.

— Информации, — прямо ответила Марлоу. — Только этого. Я хочу знать, что ты слышал о тех, кто занимается магией, с которой не стоит связываться.

— Тебе придётся говорить конкретнее, — сухо отозвался он.

— Гримуар Иларио, — сказала Марлоу в лоб.

Фишер напрягся. Затем натянуто улыбнулся:

— Очень смешно. Этот гримуар уничтожили сотни лет назад. Ты правда пришла сюда расспрашивать меня о сказках?

Почти получилось её запутать. Почти. Но он больше не смотрел ей в глаза, и голос дрогнул совсем чуть-чуть.

— Мне пора готовиться к следующей лекции, — резко сказал он, делая шаг, чтобы пройти мимо неё. — Так что если это всё…

— Это ты, правда? — тихо спросила Марлоу.

Фишер замолчал, внимательно всматриваясь в неё.

— Это ты помог Вейлу создать… — Марлоу с трудом проглотила комок в горле, — заклинание Подчинения.

Ведь всё складывалось именно так, правда? Кто ещё в этой Академии был обязан Вейлу всем, что у него есть? Кто ещё задолжал ему целую жизнь — свою и своих близких?

Фишер сжал губы в тонкую линию. Возможно, он уже понял, что отрицать бессмысленно.

— Откуда ты об этом знаешь? — тихо спросил он.

— Я охотник на проклятия, — ответила Марлоу, рассчитывая, что он сам свяжет факты. — Фишер… зачем ты это сделал? Зачем помог ему?

Он сжал челюсть и отвёл взгляд.

— Ты правда хочешь знать?

Марлоу кивнула.

— Мой отец всю жизнь рыбачил в открытом море. Его отец тоже. Выходил на воду перед рассветом, ловил светящихся рыб для фонарщиков. Я начал ходить с ним на промысел, когда мне было три. Чистил рыбу раньше, чем научился завязывать шнурки. Всегда думал, что так и проживу жизнь — на Болотах, с отцом, пока не сменю его.

— А потом ты поступил в Академию Вейла, — тихо сказала Марлоу.

— Всё это казалось случайностью, — покачал головой Фишер. — Учительница, которая приходила в наши кварталы… ты, наверное, помнишь мисс Крейн? Она заметила, что у меня талант к чтению. Стала приносить мне книги. У неё был двоюродный брат, работавший сторожем в одной из академий магии. Он тайком принёс мне старые вступительные тесты. Я учил их по утрам на лодке, пока ждали улов. Когда мне исполнилось семнадцать, мисс Крейн начала собирать деньги по соседям, чтобы оплатить экзамен. Но к началу приёма она собрала только половину нужной суммы. И вот тогда… — он сделал паузу, — как именно это случилось, я до сих пор не понимаю… но Вейл узнал о ней. Узнал обо мне.

— Он дал тебе деньги на экзамен, — сказала Марлоу. Об этом говорила вся округа. Она до сих пор помнила то робкое, осторожное ликование, которое тогда охватило Болотa. Такое счастье не выпадало детям вроде них.

Фишер кивнул:

— А когда я сдал, он дал мне стипендию на учёбу в Академии. Лично следил за моими успехами. Годы он был очень добр ко мне. Даже приглашал на чай раз-два — просто чтобы поговорить о занятиях. Я был ему благодарен.

— Тогда как ты оказался у Жнецов, создавая для них проклятия? — спросила Марлоу, скрестив руки на груди.

Фишер провёл рукой по лицу:

— Мой отец… он честный, трудолюбивый человек. Таких в этом городе мало. Ему пришлось занять денег у ростовщика — лодку ремонтировать нужно было. Ну, а дальше ты знаешь, как бывает.

Марлоу кивнула. Она знала.

— Когда он не смог выплатить долг достаточно быстро, они решили забрать у него зрение, — тихо сказал Фишер. — Он, конечно, мне ничего не сказал. Даже матери не признался. Я узнал об этом от одного из матросов, который случайно подслушал разговор. Я умолял отца позволить мне бросить Академию, чтобы самому выплатить долг. Он сказал, что если я это сделаю, больше никогда со мной не заговорит. И я сделал единственное, что мог. Пошёл к Жнецам. Они знали, что я учусь в библиотеке Вейла — все знали. Они сказали, что спишут долг без вопросов, если я начну работать на них. Что мне оставалось?