Медленно она убрала ладонь от его губ.

— Отойди.

Он сделал шаг назад. И в этом, в осознанном нарушении приказа, тоже было странное наслаждение. Но куда большее удовольствие он получал, наблюдая, как на её лице расцветает та самая, хрупкая и такая настоящая сосредоточенность.

Марлоу спрыгнула с крышки рояля. Теперь между ними оставалось всего ничего — он чувствовал, как край её юбки едва заметно касается его руки.

Он ждал.

Она приподняла лицо, глядя прямо ему в глаза:

— Поцелуй меня.

Он коснулся губами её скулы. Едва уловимый поцелуй.

Он услышал, как она негромко вдохнула, и снова поцеловал её — на этот раз в линию волос, где несколько светлых прядей выбились из причёски.

Он отстранился и заглянул в её лицо, наблюдая, как сосредоточенность сменяется осознанием.

Он сделает всё, о чём она попросит. Но в этом-то и заключался секрет: она должна попросить. Должна сказать вслух, чего хочет. Потому что он желал её уже слишком давно. И должен был быть уверен, что она тоже хочет его.

— Адриус, — прошептала она.

Он наклонился ближе, прижимая губы к её горлу, чувствуя горячий, живой пульс под своей кожей. Закрыл глаза, когда перед мысленным взором вспыхнуло воспоминание: тёплая алая кровь, холодная рукоять ножа в его ладони, острое лезвие, прижатое к этому самому месту на её шее.

И её голос, звенящий в ушах:

Ты никогда не сможешь причинить мне боль, Адриус. Скажи это ещё раз.

И её губы, тёплые, нежные, разбившие его изнутри, сузившие весь мир до одной-единственной точки — там, где они соприкоснулись.

Он чувствовал, как тогда, в ту ночь, проклятие оборвалось. Хотя понял это только позже.

— Адриус, — сказала она снова. Её рука скользнула к его затылку, пальцы запутались в волосах. — Поцелуй меня по-настоящему.

Он отпустил всё. Прижался к её губам, вбирая её в себя, целуя так, как хотел все эти бесконечные дни с того самого момента, как она исчезла из Эвергардена.

Её тело, горячее и живое, заполнило пустоту в его груди ослепительным, отчаянным желанием. Он был выжжен изнутри, опустошён, но рядом с ней — нет. Рядом с ней кровь вновь разгоралась, наполняла его жизнью, и он хотел только одного.

Больше.

Он знал, чем это закончится.

Он больше не был под проклятием, но всё равно чувствовал себя заколдованным ею, и не имел силы бороться.

Марлоу была здесь, в этом залитом лунным светом зале. Здесь, в его руках. И она хотела его.

Он целовал её, зная, что это погубит его. Зная, что всё закончится пожаром.

Но если суждено сгореть, пусть хотя бы останется память о её губах, прежде чем всё обратится в пепел.

Глава 14

Причал, где Марлоу договорилась встретиться с Фишером, находился в Промышленном районе Каразы, достаточно близко к территории Медноголовых, чтобы на всякий случай наложить на волосы заклинание, сделав их снова тёмными. Она надела привычную одежду: высокие брюки, обрезанные чуть выше колена, и безрукавную куртку с капюшоном, защищавшую от внезапного дождя, хотя вечернее небо оставалось ясным.

Вейлу она сказала, что ведёт Свифта в Старлинг-Мэнор пить чай с Джеммой. Вряд ли он мог поспорить с тем, что Старлинг-Мэнор — безопасное место.

Взять Свифта с собой на встречу с Фишером было частью плана. Свифт знал семью Фишера по Болотам, иногда помогал его отцу с работой после того, как Доминик поступил в Академию Вейла. Марлоу надеялась, что знакомое лицо сделает Фишера чуть более разговорчивым.

Когда водное такси доставило их на причал, Фишер уже ждал там. Он поднял руку в приветствии, когда Марлоу и Свифт сошли на берег.

— Помнишь Свифта? — спросила Марлоу.

Фишер кивнул, в его глазах мелькнула тень усталости.

— Я слышал, что с тобой произошло. С Медноголовыми. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Свифт коротко кивнул:

— Это уже в прошлом. Благодаря Марлоу.

— Об этом я тоже слышал, — тихо сказал Фишер. Он выглядел ещё более измождённым, чем раньше, словно за всю жизнь так и не выспался. С учётом того, что теперь Марлоу о нём знала, это вполне могло быть правдой.

— Собственно, поэтому мы и пришли, — начала Марлоу. — Я знаю, что Вейл сделал с проклятием Подчинения, которое ты помог ему создать. Он заставил ни в чём не повинного восемнадцатилетнего парня убить по его приказу.