Женя улыбается — спокойно, раздражающе снисходительно.

— Я просто подумал, что ты слишком хорошо устроилась. Всё у тебя вдруг стало получаться: бизнес, салон, мужчина. Вот и решил, что нужно чуть уравнять шансы.

— Это мерзко, — выдыхаю я.

— Возможно, — пожимает плечами. — Но зато честно.

Я смотрю на него, как на чужого. Такого Женю я не знала. Или не хочу знать.

Мне надоело молча проглатывать каждый удар, который он наносит. Он чувствует себя безнаказанным, уверенным в своей власти надо мной. Но невозможно так дальше жить. Этот развод, если он решит продолжать затягивать его, может длиться годами. Я совершенно точно этого не хочу.

Я хочу быть свободной. Хочу принимать решения без оглядки на него. Без этого давления, без постоянного страха, что он в любой момент вмешается в мою жизнь, испортит что-то, разрушит.

Весь этот месяц с момента подачи заявления на развод я в постоянном стрессе, который ощущается большой сжатой пружиной в груди.

— Ты думаешь, это даёт тебе власть надо мной? — тихо спрашиваю. — Думаешь, я не найду способа развестись без твоего согласия?

Он смотрит на меня с лёгкой усмешкой, но теперь в его глазах появляется растерянность. Я больше не та, что раньше. И он это чувствует.

— Посмотрим, как ты это сделаешь, — медленно говорит он. — Вряд ли у тебя получится.

— Да пошёл ты, — бросаю я и резко разворачиваюсь.

— Не смей так говорить со мной! — рявкает зло.

Иду к машине, чувствуя, как внутри всё бурлит. Сердце колотится, в висках стучит. Сажусь за руль, закрываю дверь и позволяю себе выдохнуть. Медленно восстанавливаю дыхание.

Сейчас поеду к Вику. Перестану строить из себя самостоятельную девочку и просто попрошу помощи. Это принципиальный вопрос, который я хочу решить поскорее, и я готова принять его поддержку. Просто пусть всё закончится побыстрее. Если он, конечно, в состоянии это сделать.

Вик открывает дверь, даже не успевает что-то спросить, как я, не разуваясь, влетаю в квартиру, и с порога выдыхаю, будто мне не хватало воздуха:

— Нас не развели. Представляешь? Женя специально тянул время до последнего, чтобы сказать, что развод будет через суд. Хочет себе половину салона. Вот только не знает, что он оформлен на Инну.

Он нахмуривается, подходит ближе:

— Ты в порядке?

— Как я могу быть в порядке? — я почти срываюсь. Голос дрожит, руки тоже. — Я дни считала! Я ждала этого, жила этим.

— А теперь разведёшься через суд, — отвечает он спокойно, но в голосе появляется жёсткость. — Это займёт больше времени, но результат будет.

— Он может и там затягивать процесс. С него станется. Он наслаждается этим, понимаешь? Как будто контролирует меня до сих пор.

— Может, конечно. Поэтому нужен хороший адвокат.

Я замолкаю, пытаюсь собраться. Мне сложно просить, довериться полностью мужчине. Смотрю ему в глаза:

— Ты знаешь такого?

— Конечно, — отвечает он без тени сомнения.

— Поможешь мне?

Он не говорит сразу. Подходит ближе, кладёт руки мне на плечи, потом целует в висок, а затем в губы:

— С удовольствием. Я рад, что ты доверяешь мне в таком вопросе. И не подведу, обещаю.

Я киваю, опуская голову. Горло перехватывает. Он не просто поддержал — он дал опору, которой у меня не было.

— Спасибо тебе, — выдыхаю, чувствуя, что обретаю уверенность в том, что правда будет на моей стороне.

Прижимаю к себе Сашу, а сам буквально зверею оттого, что этот урод мою девочку не отпустил. Сидит, как собака на сене, ни себе, ни другим. Тоже мне, султан чёртов. Одна беременная на коротком поводке, вторая жена, которую тоже отпускать не хочет.

Чувствует себя безнаказанно, иначе бы не козлил так активно. Ладно раньше, когда у неё никого не было. Но теперь-то должны были мозги включиться. Но это его проблемы, раньше надо было думать. Я в стороне точно не останусь. Будет всё: и адвокат, и развод, и моей потом станет.

Саша дрожит, прижимаясь ко мне плотнее. Я ощущаю, как в ней борется злость с болью. Провожу ладонью по её спине — успокаиваю, как могу. Её запах, тёплая кожа под пальцами — всё родное. Хочу защитить, оградить. Мне не нужно разрешения.

— Саш, ты присмотришь за Машей? Мне отойти надо.

Она поднимает глаза, и в них — доверие. И готовность.

— Конечно, посижу с ней. Мы ведь с тобой поладили, да, принцесса? — улыбается Машуле.

А та и рада с Сашей побольше времени провести, светится вся. Эта картина для меня много значит. Ведь у дочери не было нормальной матери почти с рождения. Где-то в возрасте года она свинтила строить новую жизнь, скинув на меня заботы о маленьком ребёнке.