— Свободны. Если ещё раз попадётесь на драке — будете сидеть пятнадцать суток. Надеюсь, вам хватило впечатлений.

Металл двери холодно лязгает, мы выходим в коридор.Нам выдают обратно вещи и отпускают. На улице к Жене бросается Кристина.

— Жень, с тобой всё в порядке? — она бросает на меня взгляд, полный упрёка.

— Не совсем, — бурчит он, потирая плечо.

— Ты написал заявление, я надеюсь?

— Нет.

— Почему? — её брови взлетают.

— Потом расскажу.

— Он тебя вынудил, да? Угрожал? — Кристина разворачивается ко мне всем корпусом, упирая руки в бока. — Только попробуй, я тебя в порошок сотру.

— Правда? — я чуть усмехаюсь. — Уже страшно.

— Посмотрим, кто будет смеяться последним, — шипит она и в этот момент вдруг морщится, схватившись за живот. — Ой!

— Что такое? — Женя моментально оказывается рядом, подхватывает её за локоть.

— Что-то у меня живот тянуть стало, — голос её дрожит, и она нарочито глубоко вдыхает.

— Поедем, покажемся врачу.

— Да, точно. Если с моим ребёнком что-то случится из-за стресса, — она сверкает на меня глазами, — я найду способ тебя посадить.

Она цепляется за его руку и, картинно охая, уводит его прочь. Я провожаю их взглядом, чувствуя, как напряжение медленно стекает с плеч, и достаю телефон. Экран пестрит — несколько пропущенных звонков и десяток сообщений от Саши. Потеряли меня.

«Да, Саш. Со мной всё в порядке. Кое-что задержало, но уже еду к вам.»

Как только Вик ушёл, мы с Машей уселись на мягкий ковёр в гостиной, рядом с низким журнальным столиком. Комната наполняется тёплым светом настольной лампы, а за окнами уже сгущаются сумерки. На полу разложены яркие детали паззла — леопард на фоне густых джунглей, пятна и листья которого словно оживают под нашими руками.

— А вот эту куда? — Маша крутит в маленьких пальчиках уголок картинки, морщит носик и сосредоточенно щурится.

— Давай подумаем, — я наклоняюсь ближе, чувствуя, что от неё пахнет так, как свойственно пахнуть только детям, чем-то совершенно неуловимо трогающим душу. — Видишь, тут две стороны прямые? Значит, это угол.

— Да-а, — протягивает она.

— У нас осталось только два пустых угла. Куда поставим этот?

— Похоже, сюда! — радостно восклицает она и с важным видом вставляет кусочек в нижний левый угол, где оказывается хвост леопарда.

— Умничка, — я ласково глажу её по волосам, ощущая мягкость тонких прядей.

Через несколько минут Маша уже начинает ерзать — однообразие ей быстро надоедает. Мы переносим мягкие игрушки в импровизированный «детский сад», придумываем для них уроки и сказки. Потом она усаживает меня на стул и, взяв расческу, начинает «делать причёски». Иногда так сильно дёргает, что я тихо вздыхаю от боли, но виду не подаю, потому что в её глазах сияет азарт.

Часы тикают, стрелки медленно подбираются к шести. Вик так и не появляется. Телефон лежит рядом на диване, но сообщений нет. На звонки он тоже не отвечает. Мысли начинают ползти в самых тревожных направлениях: где он? Всё ли в порядке? Может, снова столкнулся с Женей? Или… нет, не хочу даже думать о худшем. Я украдкой поглядываю на Машу, а она всё чаще заглядывает мне в глаза, словно пытается понять, стоит ли волноваться.

— Папа скоро придёт? — спрашивает тихо, прижимаясь ко мне.

— Думаю, да, — улыбаюсь ей, хотя внутри уже клубком свернулась тревога. Она тянет вниз, давит, мешает дышать.

— Ладно… Давай тогда приготовим салатик?

На кухне становится теплее и уютнее от запахов. Мы с Машей вместе шинкуем овощи, она старательно перемешивает ложкой, изредка пробуя и хихикая. А я думаю: только бы он пришёл скорее, только бы всё было в порядке. К моменту, когда на столе уже стоит суп, пара салатов и запечённая курица, внутри всё сжимается сильнее. Сообщений уже больше десяти, но ответа нет.

Дверь наконец открывается с тихим щелчком замка. Мы с Машей почти бегом выходим в прихожую.

— Вик! — восклицаю я и тут же замираю. — Что у тебя с лицом?

— Бандитская пуля, — усмехается он. — Ничего страшного.

— Только не говори, что подрался с Женей, — подхожу ближе, осторожно поворачиваю его голову, чтобы разглядеть синяк на скуле.

— Объяснил ему, как не стоит поступать.

— А если он снова придумает что-то? Я хочу закрыть эту страницу, а не устраивать бесконечные разборки.

— Это вряд ли. Но есть у меня ещё один способ помочь ему сфокусироваться на своей жизни.