— Видишь? Твоя ворчливая задница уже прощена.

— Легко отмазываюсь.

Он хмыкнул:

— Ты уверен, что твоя девушка хочет жить с таким ежом, как ты?

— Очень надеюсь. Потому что риелтор уже принял предложение по квартире.

Глаза Джека округлились:

— Ты не спросил у Рен, можно ли тебе к ней переехать?

— Я сказал ей, что пришел, чтобы остаться.

Он застонал:

— Ты вообще ничего не понимаешь в женщинах. Некоторые сюрпризы — хорошие. Цветы, кексы, поездка на Гавайи. А некоторые — плохие. Перестановка мебели, визит свекрови, жизненно важные перемены… например, переезд.

По спине пробежала легкая дрожь тревоги:

— Просто припаркуй, черт побери, грузовик.

Джек остановился перед домом:

— Рад, что стану свидетелем той взбучки, которую она тебе устроит.

Я проигнорировал его и выскочил из кабины. Не стал дожидаться Джека — просто пошел прямиком внутрь.

Мама, отец и мальчишки Лоусона подняли на меня глаза, когда я влетел в дом.

— Все в порядке? — спросила мама.

Я кивнул:

— Рен в своей комнате?

— С Грей смотрят кино, — ответил отец.

Значит, в безопасности. Все хорошо. Но я не смогу выдохнуть, пока не встречусь с ней взглядом. Я открыл дверь в спальню, вошел и застыл.

На глазах Рен блестели слезы, на щеках были следы уже пролитых.

Грей, заметив меня, довольно улыбнулась:

— Я же говорила.

— Что случилось? — прорычал я.

Грей вскочила с кровати, похлопала меня по груди, проходя мимо:

— Вам нужно поговорить. — Потом наклонилась ближе и прошептала на ухо: — Она боится тебя потерять.

У меня сжалось все внутри. Я взглянул на ту, кто всегда владел моим сердцем и всегда будет. Подошел к ней, скинул ботинки и забрался на кровать.

С предельной осторожностью обнял ее:

— Что за слезы? Я бы ни за что не уехал, зная, что ты расстроена.

Рен всхлипнула:

— Я сама себя накрутила.

— Из-за чего? — Я откинул с ее лица прядь волос.

— Ты не говорил о том, что произошло.

Я нахмурился:

— Ты восстанавливаешься. Я не хотел тянуть тебя обратно в ту тьму.

Рен внимательно посмотрела на меня:

— Ты не останавливаешься ни на секунду. То еда, то починка чего-нибудь.

— Это плохо?

В ее глазах заблестели новые слезы:

— Ты и раньше так делал. Пытался все решить сам.

Я все понял.

— А потом я ушел.

Рен кивнула, вытирая слезы.

Боль пронзила меня:

— Сверчок… мне так чертовски жаль. То, что я все чиню и стараюсь упростить тебе жизнь, не значит, что я снова сбегу.

Ее взгляд снова нашел мой:

— Ты винишь себя в том, что случилось?

Я помолчал, подбирая слова. Первым порывом было снова спрятать все, смягчить. Но всякий раз, когда я так делал, мы оставались на месте. Поэтому я сказал правду.

Я переплел свои пальцы с ее. Мне нужно было это прикосновение. Хотел, чтобы она знала — я никуда не уйду.

— Когда он держал тебя… все вокруг стало тьмой. Я был полон ярости — на Джуда, на самого себя. Я утопал в ней. И когда подумал, что снова могу тебя потерять… Я был на грани.

— Это не ответ.

Я сжал ее ладонь:

— Это казалось моей виной. Одержимость Джуда. Все, что он сделал, все зло — он прикрывался Рэнди и Полом, чтобы добраться до цели. До меня.

Рен подняла руку к моему лицу, провела по щетине:

— Это вина Джуда.

— Я знаю. Папа дал мне хорошего пинка в больнице — привел в чувство. Но я не идеален. Мозг, который десять лет варился в вине, не переключается по щелчку. Демоны еще шепчут. Но я не позволю им победить. Я с тобой, Рен. Всегда. Больше никакого одиночества «во благо».

Рен прижалась лицом к моей шее:

— Мы справимся вместе. Главное — говорить. Всегда.

Я поднял ее лицо, чтобы она смотрела на меня:

— И ты тоже. Боишься, что я уйду — говори.

— Я боялась. Я не хочу тебя терять. То, что у нас сейчас… Это больше, чем я когда-либо могла представить.

Я улыбнулся:

— Хорошо, что ты так считаешь. Потому что я сегодня кое-что сделал. Думал, это будет приятный сюрприз… Но Джек сказал, что я идиот и надо было сначала поговорить с тобой.