Шрифт:
Ожог вернулся. Тот самый, что жег мне грудь с того самого дня, как Рен подверглась нападению десять лет назад. Он чуть поутих, с тех пор как я вернулся в Сидар-Ридж, с каждым днем после нашей встречи, с каждым ее тихим откровением. Но теперь он вернулся с удвоенной силой. Когда мы с Нэшем делали Рен искусственное дыхание. Когда несли ее к дороге на носилках. Когда ждали, пока приземлится вертолет. И теперь, когда ее режут на операционном столе... Этот ожог превращал меня в пепел.
Чья-то рука легла мне на плечо. Я поднял глаза — отец. Он сжал плечо крепче обычного:
— С ней все будет хорошо.
Но он не мог этого знать. Не точно. У Рен лопнуло легкое. Разрыв был настолько сильным, что ее пришлось буквально сшивать обратно. И с тех самых слов — «Не могу... дышать» — она не приходила в себя.
Отец снова сжал плечо, сильнее.
— Не загоняй себя туда.
Но это было единственное место, куда я мог пойти. Туда и в глубины той страшной правды, что все случившееся было на моей совести. Все — потому что я не был таким другом, каким нужен был Джуд, со всей его больной, изломанной душой. Все — потому что я его ранил.
— Не нравится мне твой взгляд, — сказал отец, потянув меня дальше по коридору. — Говори со мной.
— Как ты вообще можешь на меня смотреть? — Голос у меня был хриплым, будто его насквозь протерли наждачной бумагой.
Глаза отца сверкнули:
— Ничего из этого не твоя вина. Ни черта. Этот парень — больной.
— Он отравил тебя. Ты чуть не умер из-за того, что я оказался никчемным другом.
Отец яростно замотал головой:
— Я чуть не умер потому, что больной человек нацелился на моего сына. На мою семью. А ты... ты только и делал, что пытался помочь.
Я хотел поверить ему. Услышать и принять его слова. Но слишком многое внутри сопротивлялось.
— Холт, — жестко сказал отец. — Я видел, как ты изменился за эти недели. Видел, как любовь Рен изменила тебя. Она заставила тебя понять то, чего никто другой не мог: что все это никогда не лежало на твоих плечах.
Это правда. Рен показала мне, что со всем нужно сталкиваться вместе, что бы ни случилось. Потому что мы сильнее всего, когда у нас есть друг друга. И даже в самых трудных моментах жизнь была слаще, когда она рядом.
Комок подступил к горлу, в глазах защипало от слез.
— Мне просто нужно, чтобы с ней все было в порядке.
Отец взял меня за плечи, заглянул в глаза:
— С Рен все будет хорошо. Главное, чтобы она проснулась и увидела тебя.
Боль вцепилась в грудь когтями:
— Я ее не брошу.
— Я знаю, — сказал он. — И слава богу. Потому что если бы ты продолжал винить себя, мне пришлось бы признать, что я вырастил идиота. А мне это совсем не по душе.
Я хотел рассмеяться. Знал, что он этого ждал. Но голос не слушался.
— Учту.
Послышались шаги. Я сразу узнал мужчину с темной кожей и теплой улыбкой — тот самый, что представился нам перед операцией Рен. Я уже шел ему навстречу.
Доктор Санчес остановился передо мной:
— Операция прошла отлично. Мисс Уильямс справилась.
Я ждал, что облегчение обрушится на меня, но оно не пришло. И не придет, пока я не увижу в ее глазах зеленые искорки. Пока не услышу ее раскатистый, безудержный смех.
— Вы смогли починить легкое? — переспросил я.
Он кивнул:
— Разрыв был умеренным. Мы справились с помощью малоинвазивных методов, так что восстановление после самой операции должно пройти легко. Но на то, чтобы легкое снова заработало, потребуется время.
Я нахмурился:
— Легкое не работает и это вы называете «отлично прошла операция»?
Отец шагнул вперед:
— Извините за сына. Он немного на взводе.
Доктор Санчес посмотрел на меня сочувственно:
— Понимаю. Давайте я отведу вас к ней. Чтобы вы были рядом, когда она проснется.
В груди что-то дрогнуло. Я кивнул:
— Спасибо.
Отец хлопнул меня по спине:
— Я пойду скажу всем.
Зал ожидания был полон тех, кто любил Рен. Моя мама, Нэш, Грей. Мальчишки Лоусона — Чарли, Дрю и Люк, хотя сам Лоусон остался разбираться с последствиями случившегося. Эйбел.
Я обернулся и крепко обнял отца:
— Спасибо. За все.
— Я люблю тебя, Холт. Знаю, я не всегда рядом, как бы тебе хотелось…
— Ты рядом. Ты любишь меня. Мне большего и не нужно.