Шрифт:
Собравшись, я открыла дверь.
— Привет, Эмбер.
Она улыбнулась, но в этой улыбке не было ни капли искренности.
— Рен. Можно войти?
Раньше я приняла бы любые удары, которые она сочтет нужным нанести, но с этим было покончено.
— Зависит от того, зачем ты пришла.
Фальшивая улыбка сползла с ее губ.
— Грубовато.
Я пожала плечами:
— Теперь я берегу свое спокойствие.
Взгляд Эмбер потемнел, и она двинулась так стремительно, что я не успела ни приготовиться, ни отступить. Она сильно толкнула меня, загнав внутрь дома, а затем выхватила пистолет и направила прямо мне в грудь.
— Знаешь что, Рен? Мне плевать на твое спокойствие.
В ту же секунду оружие рванулось в сторону, ударив меня по виску. Мир провалился в темноту.
?
39
Холт
Шэдоу высунула голову в окно, пока Нэш вел внедорожник по горным дорогам. Язык у нее свисал набок, и она весело гавкнула.
— Похоже, кто-то счастлив, — заметил отец.
Я повернулся на заднем сиденье, погладил Шэдоу и почесал ей за ухом:
— Ей полезно побольше бывать на свежем воздухе. Рен просила кого-то выгуливать ее в перерывах между сменами, но у Шэдоу энергии хоть отбавляй.
Отец, сидевший спереди, изучающе посмотрел на меня:
— Вы с Рен входите в ритм.
Это не было вопросом, но в словах слышалась мягкая проверка. У меня больше не срабатывала защита, как еще несколько дней назад. Я сказал Рен правду — мне было важно, что все эти годы ее поддерживала моя семья, что они оберегали ее. Что между ними появилась настоящая близость.
— Нам нужно время, но мы движемся в правильном направлении.
Отец кивнул, но не отвел взгляда:
— Извини, если своим поведением, когда ты вернулся, я дал понять, что не верю в тебя. Я люблю вас обоих и больше всего хочу видеть вас счастливыми.
Вместо того чтобы прятаться за привычной маской равнодушия, я позволил отцу увидеть все. Дал выйти наружу вине, боли и сожалению.
— Я люблю ее, пап. Никогда не переставал. И правда думал, что поступаю правильно.
Отец чуть повернулся в кресле:
— Я знаю, Холт. Я никогда не считал, что ты ушел из эгоизма. Но отношения — это труд. Нужно держаться вместе, даже когда кажется, что уйти будет проще для всех.
На моей челюсти дернулся мускул.
— Он не сбегал, пап, — подал голос Нэш за рулем. — Ему нужно было время, чтобы привести мысли в порядок. Жизнь без Рен научила его большему, чем любые твои наставления.
Я посмотрел на брата. Обычно он был беззаботным, но сейчас в нем ощущалось напряжение: побелевшие пальцы на руле, сжатая челюсть. И в его взгляде читалось, что он слишком хорошо понимает, что такое сожаление.
— Он прав, — сказал я, глядя на отца. — Я понимаю, что у тебя могут быть сомнения. Но они меня не остановят. Я знаю, каково это — жить без Рен, засыпать каждую ночь, думая о ней. Гадать, где она, в безопасности ли, счастлива ли. Представлять, что она влюбилась в кого-то другого. Завела семью.
В памяти болезненно вспыхнули все те ночи. Мы с Рен любили мечтать о будущем, придумывать имена детям. Она хотела подбирать имя только после того, как познакомится с каждым малышом, чтобы учесть их характер. Мы рисовали планы дома. Она требовала веранду с качелями, которые можно было бы использовать и как диван, и как кровать. Придумывали традиции только для нас: охота за пасхальными яйцами каждую Пасху, блинчики-сердечки на День святого Валентина. Каждый вечер за ужином — делиться самым лучшим и самым худшим моментом дня.
Лицо отца побледнело:
— Холт…
Я поднял руку:
— Я не хочу, чтобы ты чувствовал вину. Просто хочу, чтобы ты понял: нет такой муки, которую я не готов пережить ради нее. Потому что тогда я думал, что поступаю правильно.
— Но теперь ты знаешь, что это не так, — тихо сказал он.
— Я лишил Рен права выбора. И не только — я отнял у нее голос. Буду ненавидеть себя за это до конца дней, но больше так не поступлю. Рен — самая сильная женщина, которую я встречал. И почему-то она любит меня.
— Наверное, в детстве сильно ударилась головой. Это сбило у нее чувство самосохранения, — пробормотал Нэш.
Я усмехнулся и легонько стукнул его по затылку:
— Думаю, это ты в детстве падал головой вниз.
— Я точно знаю, что падал, — вставил отец.
Нэш нахмурился:
— Грубо.
Я чуть посерьезнел и встретил взгляд отца:
— Я никуда не уйду. Разве что она сама попросит. И даже тогда я не отойду далеко. У нее мое сердце. Моя душа. Все хорошее, что есть во мне. Рядом с ней я нахожу покой.