Ложь. Обман. Убийство.

Я не могла чувствовать себя дальше от своих собственных действий, чем сейчас. Та старая версия меня была всего лишь отдаленным фрагментом моего воображения.

Кончики моих пальцев прошлись по грязному полу, пока мои сожаления мелькали перед глазами, и я пришла к одному выводу: возможно, я заслужила это.

Я прислонилась к стене и закрыла глаза, расслабляясь, не заботясь о том, вызовет ли это действие сон или смерть.

В любом случае, это означало покой.

Я бы все отдала за крохотный покой.

Я вдохнула знакомый сладкий воздух, наполнявший мир моих грез, и вздохнула. Ослепительно яркое голубое небо, заполненное большим желтым солнцем, нависло над моей головой, когда я шла по полям. Мои пальцы скользили по верхушкам цветов, пока я искала то золотое дерево повсюду.

Ага. Вот оно — дерево из золота. Золотой ствол, листья-бабочки и идеальное золотое углубление. В котором можно было устроиться. Я подбежала к нему и опустилась в эту нишу, уткнувшись в неё всем телом, и лёгкий ветерок ласково коснулся моей кожи. Здесь я всегда могла думать ясно, хоть и не имела ни малейшего понятия, где именно находилось это «здесь».

Это был неземной по красоте мир, совсем не похожий на тьму и пустоту подземелья. В воздухе витала тишина, умиротворение, покой — райское место, как то, о котором рассказывали в святилище Камбриэля, — последнее пристанище для тех, кто никогда не сбивался с пути. Несмотря на мои грехи и безрассудные поступки, несмотря на ложь, я чувствовала, будто принадлежу этому краю молока и мёда.

Казалось, что каждый раз, когда я приближалась к порогу смерти, мои сны переносили меня сюда, что в последнее время становилось все более распространенным явлением.

Я вдохнула, позволяя сладкому аромату воздуха стереть мои горести. Затем, осмотрев свои руки, обнаружила; что они больше не были покрыты запекшейся грязью и кровью. Они были чистыми. Моя одежда была чистой, мои волосы больше не были спутанными.

Я была чиста.

— Вот ты где. Я ждал, — произнес глубокий мужской голос, и я напряглась.

Я повернулась лицом к источнику этого хриплого голоса и застонала. Мой разум вызывал Райкена почти каждый раз во сне, и его вид был подобен удару в живот. Я никогда не знала, какие слова нужно сказать, поэтому каждый раз игнорировала его.

Этот проклятый след от укуса не давал мне покоя без мыслей о нем.

— Я вижу, ты все еще отказываешься говорить со мной.

Райкен сел рядом со мной и, скрестив ноги, прислонился к дереву. Его рука коснулась моей, и это ощущение стало таким реальным, таким осязаемым.

— Все в порядке. Мы можем снова наслаждаться пейзажем. Нам не нужно разговаривать.

Все эти ночи, все эти сны, а я все еще не могла понять, как обратиться к его призраку. Должна ли я разозлиться? Должна ли я плакать? Найти в себе силы просто наслаждаться его фальшивым присутствием и позволить себе умереть в его объятиях?

Я не знала.

Я не знала, как работает истинная связь, но понимала, что это очень реально. Постоянное, неконтролируемое желание было достаточным доказательством.

Странно было чувствовать потерю того, чего у меня никогда не было, но терять было нечего, больше нет. Итак, после всех ночей игнорирования махинаций моего разума, я наконец встретилась с ним взглядом.

Мои глаза наполнились слезами при виде него, корона из серебряных листьев, переплетенных золотыми шипами, уютно лежала на его зачесанных назад серебристых волосах. Исчезли черная кожа и капюшон. Вместо этого на нем был сине-черный пиджак с серебристыми завитушками. Его руки были свободны от оружия, как будто в борьбе больше не было необходимости.

Слабая улыбка появилась на моем лице. Я была так зла, когда он ушел, но все это казалось таким далеким. Я хотела, чтобы он познал покой, потому что у меня его никогда не будет.

Его брови сошлись на переносице, когда он заметил выражение моего лица, и в серебристых глазах проступила тень боли — в его взгляде читалось разбитое сердце.

Но настоящим разбивателем сердец был Райкен.

Райкен из сна схватил меня за руку и погладил по лицу, ощущение его прикосновения было невероятно реалистичным, что я ущипнула себя за ногу.

— Что случилось? Почему ты выглядишь такой… потерянной? Что случилось?

Больше не было смысла игнорировать его, поскольку он был просто плодом моего воображения. Хотя я ненавидела признавать это, после всех обид, которые он совершил — всех обид, которые совершила я, — мои последние минуты с ним были правильными. Итак, я прильнула к его прикосновению, впитывая его тепло.

Когда я, наконец, заговорила, мой голос был не более чем прерывистый шепот.