— Он всё правильно сказал. Господин — человек высочайшего ранга, вы ведь точно не станете забирать такую, как я, во двор. А я не хочу напрасно тешить себя надеждами. Лучше уж выбрать путь поспокойнее.

Она указала на чиновника, который всё ещё пребывал в полузабытье от радости, и произнесла:

— Я бы хотела уйти с ним. Прошу вас, господин, не держите на меня зла.

…

За свои двадцать с лишним лет Цзи Боцзай ещё никогда не испытывал такого унижения.

Улыбка на его лице застыла — хищная, ледяная. Он провёл большим пальцем по уголку её губ, голос стал почти шелковым:

— Не выйдет.

Из всех танцовщиц этого вечера, только ты мне приглянулась.

— Да ты это уже говорил, — не выдержал тот самый чиновник, приподняв бровь. — Минут пять назад. Тем же тоном, между прочим.

— Молчи. — Цзи Боцзай даже не посмотрел на него.

— Ага. — с деланной покорностью откликнулся тот, снова потянувшись к чаше.

Глава 2. Обычно на сцену выходят в роли добычи

Он больше не смотрел на неё — просто притянул к себе, заключив в кольцо объятий. Его ладонь, широкая и тёплая, легко скользнула по линии её талии, будто разглаживая шёлк. Другой рукой он потянулся к винной чаше и медленно наполнил её до краёв.

Мин И застыла. Она не знала, как себя вести. Попробовала осторожно выскользнуть из его рук, но стоило ей лишь шевельнуться, как его объятия стали крепче.

— Тоже хочешь выпить? — спросил он, будто невзначай.

Она тут же замотала головой, как испуганный воробей. Но он, словно не замечая её беспокойства, нежно поднёс чашу к её губам.

— Ах, ты, наверное, жалеешь меня. Видишь, как тяжело мне даётся это.

Если тебе и тяжело — так зачем же наливаешь? — раздражённо подумала она, но вслух ничего не сказала.

Морщась, она понюхала вино — и, пересилив себя, едва-едва лизнула край чаши.

Обжигающе.

Пальцы дрогнули — чашу она не удержала. Вино пролилось, горячей струёй пропитав половину тонкой ткани её одежды. Прозрачный шёлк прилип к коже, окутываясь тёплым ароматом вина и тела.

Цзи Боцзай опустил взгляд. Её щёки налились румянцем, в глазах дрожала влага. Вся она теперь напоминала лепесток лотоса, погружённый в воду — розовая, прозрачная, тончайшая, как фарфор, сияющий изнутри.

Очевидно, пьянеет она быстро.

Цзи Боцзай задержал на ней взгляд чуть дольше, чем собирался — и, не удержавшись, вновь поднёс чашу к её губам, угощая ещё парой глотков.

Вино быстро ударило в голову. Мин И с покрасневшими уголками глаз что-то пробормотала, уткнувшись лбом ему в грудь:

— Не хочу больше…

Она прижалась к нему, как котёнок, мягко тёрлась щекой о его халат. Белоснежные ручки вдруг инстинктивно обвили его талию — крепко, с мольбой, как будто схватилась за спасительный плот посреди бурного моря.

Цзи Боцзай остался очень доволен. Он обнял её за плечи, приподнял со стола кусочек тушёного гуся, и, не меняя выражения лица, спокойно накормил её с рук.

Тот самый чиновник, всё это время, наблюдавший за ними с усмешкой, не выдержал:

— Ты что, и правда собрался забрать её с собой?

Цзи Боцзай бросил в его сторону ленивый, холодный взгляд:

— Ну и?

— Да просто… — тот покачал головой, откинувшись на подушку. — Это ведь совсем не похоже на тебя. Сколько их было — танцовщиц, певичек — и ни одну ты не оставлял. Не поступай с ней так, будто мстишь кому-то. Здесь, на этом пиру, все и так по жизни не слишком счастливы…

Разболтался.

Цзи Боцзай не стал отвечать. Только глянул на девчонку в своих объятиях — а та уже начинала клевать носом, глаза полузакрыты, дыхание тёплое, тихое.

Он спокойно поднялся.

— С Цянь Ли сам разберись. А я — ухожу.

— Ну конечно, — проворчал чиновник, криво усмехнувшись. — Быстро ты мне тут обязанности раскидал…

Он тихо фыркнул и, крепче прижав к себе эту мягкую, тёплую «нефритовую прелесть», развернулся и вышел через боковую дверь — даже не потрудившись попрощаться с главным министром.

— Этот человек… — придворный астролог, сидевший рядом с министром, проводил его взглядом и слегка покачал головой. — Способностей у него — с избытком, а вот выдержки не хватает.

Министр лишь усмехнулся:

— Сейчас бойцов настоящих — днём с огнём не сыщешь. Если у него и появилась страсть хоть к чему-нибудь — уже хорошо. Лучше уж так, чем если бы ему всё было безразлично.

— Вы правы, Ваша Милость.

Музыка в зале продолжала звучать — перезвон струн и дыхание флейт наполняли пространство. А в это время Цзи Боцзай, пройдя через Лунные врата внутреннего двора, уже ступал по вымощенной голубым камнем императорской дороге.