Мин И так и не проснулась той ночью.

Она спала — сладко, глубоко, в тёплом опьянении, как будто вино убаюкало её лучше любой колыбельной. Лишь к полудню следующего дня, тихо простонав, она открыла глаза и, держась за голову, села в постели.

Комната была пуста.Золотистый тюль всё ещё висел над кроватью, рассеянно переливаясь в солнечном свете. Ложе из красного дерева оказалось слишком широким, а на шёлковых простынях всё ещё витал чужой — мужской — аромат.

Мин И вздрогнула. Резко выпрямилась и тут же опустилась на колени, охваченная паникой. В голове лихорадочно замелькали воспоминания.

Вроде бы… она пошла с господином Цзи домой.А потом?..

— Ну и счастливая у нас девушка! — раздался голос за занавесью. — Там снаружи уже весь город вверх дном стоит, а она, гляди-ка, до сих пор не проснулись.

Занавес откинула одна из тётушек — полная, степенная женщина в тёмном платье.

Мин И резко обернулась, прижалась спиной к резному изголовью кровати, глядя на вошедшую с растерянной тревогой.

Старая кормилица — тётушка Сюнь — приподняла бровь, скривила губы в полу усмешке:

— А раньше-то сказали: характер — с перцем. А теперь, гляжу, — мышонок дрожащий.

Кормилица ловко подошла к кровати, быстро расправила смятую постель, пригладила подушки — и тут же, не давая Мин И опомниться, протянула руку, чтобы стащить её с ложа:

— Господин ещё на рассвете ушёл во внутренний дворец.В полдень, говорят, к ужину не вернётся, но к вечеру наверняка появится. Так что собирайся, приводи себя в порядок.

Мин И не успела увернуться. Её дёрнуло вперёд — и коленом она сдвинулась прямо в резной край кровати, стиснув зубы от боли. Щёки побелели. Но перечить незнакомой, властной женщине она не посмела. Только опустила голову и позволила усадить себя к туалетному столику.

И тут — как будто окатили холодной водой.Взгляд заскользил по столешнице — и в глазах прояснилось.

Красные серьги с подвесками из нефрита, шпильки из чёрного золота с резьбой по лозе, золотой венец в форме павлина, распускающего сапфировые перья, пара браслетов из резного зелёного жадеита…Редкие драгоценности, выложенные в ряд, — как перед госпожой, которой сейчас предстоит выбрать украшения к вечернему приёму.

Каждая вещь — как сундук серебра.

Мин И невольно затаила дыхание, но лицо её выдало жадное, неумелое восхищение. Она смотрела на сокровища с округлившимися глазами, как ребёнок на пирог в праздник.

Тётушка Сюнь сдержанно скривилась, недовольство прорезалось в каждой черте:

— Эти украшения — разрешено носить вам, — холодно напомнила она. — Но не забывайте: они не ваши.

Мин И тут же потупилась. Голова поникла, словно у щенка, которого одёрнули за попытку лизнуть мясо со стола.

И правда — что она собой представляет? Просто игрушка, которую забрали с пира. Живая ваза — милая, красивая, но отнюдь не ценная. Ни одна из этих драгоценностей не стоит такой, как она.

Вздохнув про себя, Мин И взяла себя в руки — и принялась за дело.

Она была танцовщицей, и потому знала: украшение себя — часть ремесла.Красивый макияж, изящная причёска, лёгкая поступь, — всё это не каприз, а обязанность. А уж в первый день, когда ты оказываешься под чужой крышей, — нужно произвести впечатление безупречное.

По тому, как вёл себя Цзи Боцзай вчера, Мин И убедилась: слухи не врут.Он действительно любил красоту — особенно такую, что будоражит душу своей хрупкостью.

Не колеблясь, она выбрала самые изящные и неброские украшения — светлого золота, тонкой резьбы. Брови подвела лёгким росчерком, щёки украсила нежным румянцем. Образ получился лёгким, трепетным — как у юной девушки, впервые попавшей в знатный дом.

Окинув взглядом комнату, она заметила у стены книжную полку. Лёгким движением приподняла подол юбки и направилась туда, выбрав самую старую и потёртую книгу.

А потом изящно устроилась на низком диванчике у входа — так, чтобы тот, кто войдёт, увидел её сразу: одна рука держала книгу, другая — изящно перебирала благовония в курильнице.

Прошёл лишь миг, как мимо неё прошла кормилица Сюнь подметая пол. Бросила на девушку хмурый взгляд — и буркнула сквозь зубы:

— Книгу ты вверх ногами держишь.

Мин И чуть заметно дёрнулась.Потом медленно перевернула том, как ни в чём не бывало — и продолжила делать вид, что читает.

— Не старайся зря, — буркнула кормилица Сюнь, даже не обернувшись. — Наш господин к женщинам… ну, дня на два, три — и всё. Так что пока он ещё в настроении, выпрашивай награду, чтоб потом было на что жить.

Мин И сразу поняла: эта тётушка уже давно при доме, повидала немало — и женщин, и их падений. Злобной она не была, просто устала верить, что хоть кто-то здесь останется надолго. Оттого и говорила прямо, без обиняков.