Она выдавила натянутую улыбку:

— А с ногами у вас всё в порядке?

Может, уже слезете, пока не поздно?

— Ой, — вздохнул он с такой театральной усталостью, что и монах бы позавидовал, — тяжко мне… невыразимо… утомлён…

И ведь не подавился этим — сказал так, будто свято верит в своё мученичество.

Мин И стиснула зубы, развернулась, шагнула к окну.Слава духам, в детстве на рынок ходила с вёдрами — хоть какая-то закалка.А то бы потом в «Оде о прекрасных» кто-то записал: «Все — жертвы долга, она — жертва мужской наглости. Умерла под тяжестью мужика».

— И не думал, что ты, И`эр, такая крепкая, — весело протянул Цзи Боцзай, как будто катался верхом на мулах, а не висел всем телом на её плечах. — Я недооценил тебя, выходит.

— Вы, господин, по-прежнему недооцениваете меня, — пробормотала Мин И, осторожно опуская его на резную тахту у окна.Как только он оказался на месте, она выдохнула, тяжело дыша: — Если бы не страх уронить вас, у меня бы и силы такой не нашлось.

И тут же, с тихим «ай», рухнула рядом — мягко, будто тряпичная кукла.

По шее и вискам стекал тонкий пот, тёплый румянец раскрасил щёки, и даже из-под пудры проступала живость. Лёгкое дыхание, приглушённое, но горячее. Цзи Боцзай смотрел на неё и усмехнулся — все его раздражения будто и не было.Глаза чуть сузились, голос стал мягче:

— Садись есть.

— Благодарю, господин, — Мин И тут же вскочила, и отправилась звать слуг.

Еда была приготовлена заранее и держалась тёплой в горшках — потому подали её быстро. Мин И стояла сбоку, аккуратно придерживая рукав, и тонкими палочками сервировала тарелки, не забывая каждый жест делать красивым и плавным.

Цзи Боцзай ел молча, но вдруг, не отрываясь от блюда, спросил:

— И с чего это ты вдруг решила приютить наложницу вана Пина?

Сердце у Мин И вздрогнуло. Она чуть не выронила палочки.

Как…? Он же был в павильоне «Хуа Мань Лоу» все эти дни. Кто мог ему рассказать? Она даже тётушке Сюнь ни слова не сказала… А за ней никто не следил, точно.

Она подняла на него глаза — с лёгким удивлением, почти наивным.

Он спокойно глянул на неё из-под ресниц:

— Нет в мире стены, через которую ветер не просочится. Ты, что же… правда надеялась, что сможешь это от меня утаить?

Мин И спохватилась и тут же сделала лицо серьёзным, как у девицы, которую только что ни за что ни про что упрекнули:

— Господин… вы о каком приюте говорите? Какой ещё наложницы? Ничего подобного я не делала. Та усадьба — принадлежит Чжантай, она решила приютить свою двоюродную сестру. Это к рабыне — ну, ровным счётом — не имеет отношения.

Цзи Боцзай тихо хмыкнул, повеселев. Он, не спеша, взял щепотку тушёного оленьего сухожилия, поднёс к её губам — как будто вознаграждая за ловкость:

— Умная ты, как всегда.

Наложницу приютить — дело наказуемое, но Мин И так ловко вывела себя за скобки, что и он не мог придраться. А значит, и ему хлопот меньше.

Мин И с удовольствием приняла угощение, аккуратно пережёвывая, и с видом пай-девочки проглотила. Затем, словно продолжая то, о чём и не собиралась умалчивать, сказала:

— Признаюсь честно, скрывать-то я ничего не хотела… просто не ожидала, что господин вообще узнает.Наложница и наложница, разве таких у вана Пина мало?

Цзи Боцзай не ответил прямо, вместо этого откинулся назад, лениво добавив:

— У вана Пина потомства мало. Из всего — трое дочерей и один сын остались в живых.А та, кого вы приютили, — унесла с собой его старшего внебрачного сына.Такой мальчик не может исчезнуть незамеченным.

И, с лёгкой тенью в голосе:

— Он вообще… не должен был иметь потомков.

Мин И замерла.На мгновение в её глазах мелькнула тревога, почти паника. Затем, стараясь говорить спокойно, но чуть торопясь, сказала:

— Тот ребёнок… теперь носит фамилию Чжан.

Да он и вовсе уже не считается потомком вана Пина.

Цзи Боцзай вынырнул из своих мыслей и взглянул на Мин И — та, казалось, вся превратилась в тревогу. Брови едва заметно сведены, руки на коленях сжаты, глаза блестят от волнения, будто боится, что каждое его слово станет приговором.

А он ведь просто сказал правду, не более. Даже и не думал, что это прозвучит как угроза.Неужели она думает, что он правда решит разобраться с ребёнком?