Отступаю на шаг и не верю собственным глазам — работа и впрямь хороша. Она приковывает внимание грамотно расставленными акцентами, необычным ракурсом и сочетанием цветов, но одновременно порождает во мне стойкое дежавю и мутные, как дождь, сомнения.

Там, в токсичной среде Фантома и Шарка, я непременно опозорюсь, сбегу с поджатым хвостом и больше никогда не покажусь на городских улицах.

— Все же, Спирит, это плохая идея… — бубню я, возвращая ему гремящий баллончик. — Даже если эти помойные псы не выиграют главный приз, придет всеми любимый гений Найденов и эффектно всех сделает.

— Расслабься, — Спирит подходит ближе и по-дружески меня обнимает, хотя мое сердце мгновенно перемещается в солнечное сплетение и разлетается на мириады шерстяных мотыльков. — Найденов победил отчасти из-за шумихи вокруг его бэкграунда. У него сложная судьба. В этом полугодии он не заявится, обещаю. И, если что… я всегда буду рядом и тебе помогу.

И я сдаюсь. Попытка не пытка. Участием в конкурсе я наконец напомню миру о своем существовании, подпорчу кровь Шарку и Фантому, отомщу им за Лизу и заглажу вину перед папой и Анной. А еще я смирюсь с постигшей нас трагедией и снова начну рисовать…

Спирит диктует зубодробительно мотивированное письмо о том, почему именно мне, никому не известной девочке Варе, просто необходимо участие в этом уникальном конкурсе, мы вместе прикрепляем к нему серию фотографий с моим новым граффити и отправляем заявку на почту организаторов.

30

Я возвращаюсь домой со странным ощущением, что ввязалась в сомнительную авантюру, но отступать поздно — заявка зарегистрирована, я заняла последнее свободное место в списке претендентов, а еще мне чертовски важно, что подумает обо мне Спирит. Надоело выглядеть в его глазах вечной девой в беде. И умирать от беспомощности и смущения, когда он пристально и загадочно смотрит в мои.

Считаю стальные кнопки в кабине лифта и мысленно возвращаюсь обратно на крышу. Интересно, что Спирит чувствует ко мне на самом деле? Его «люблю» явно не из той оперы, когда парень по уши западает на девушку и видит о ней влажные сны, в ее основе скорее преданность из чувства долга. Но достойна ли я такого самопожертвования?.. И точно ли хочу именно его?

Я краснею до кончиков ушей и прогоняю дурацкие загоны, но в душу оседает противный холодок досады. Хорошо, что Спирит помогает и всегда рядом. Но я бы многое отдала, только бы романтические мечтания и кадры из наполненных томлением снов сбылись. Я бы предпочла вообще не знать о нем правды.

Спустя пару секунд створки разъезжаются и выпускают меня на моем этаже. В сумраке площадки успешно сражаюсь с замком, заваливаюсь в квартиру, но в ней непривычно светло и шумно, в прихожей стоят сумки и чемоданы, и до меня с опозданием доходит, что Анна и папа вернулись!

Усталость, неприкаянность и напряжение последних дней мгновенно отпускают, и дыхание перехватывает от облегчения и радости.

Я вихрем врываюсь на кухню и набрасываюсь на родителей с цепкими объятиями. Во времена, когда я пыталась сама справляться с «дождливыми» паничками, я частенько концентрировала внимание на какой-то детали окружающей обстановки, и она помогала мне «заземлиться». Вот и сейчас, глядя на помолодевших, загорелых и немного нездешних молодоженов, я словно возвращаюсь из безумного мира в нормальный. Меня гладят по волосам и ласково треплют за щеки, прижимают к себе и рассматривают, будто лет сто не видели. Рвусь к столу с заморскими сладостями и экзотическими фруктами, но вдруг замечаю, что стула для меня не хватает. Повисает тишина, Лиза, без всяких эмоций наблюдавшая за моими щенячьими восторгами, прищуривается и объявляет:

— Варя недавно грохнулась со стула и в щепки его разломала… — она натягивает фальшивую улыбку и елейным голоском продолжает: — Так и быть, сестренка, возьми из комнаты мой.

На лице папы застывает изумление и тревога, но он обращает услышанное в шутку:

— Это очень похоже на Юшу. Надеюсь, соседи не пострадали?

— Не-а, — я линяю в комнату, приношу оттуда тот самый стул Лизы и устраиваюсь возле нее.

Родители наперебой рассказывают о тяготах перелета, о крутом и красивом отеле, о замечательной погоде, море и пляже, об обычаях далекой страны, но папа периодически выпадает из беседы и бросает на меня долгие, задумчивые взгляды. В его голове явно не укладываются мои отлучки из дома и погибший при странных обстоятельствах стул. А у меня к нему миллионы вопросов о безрадостном прошлом… Еда не лезет в глотку, и я, отложив на салфетку косточку черешни, еле слышно пищу:

— Кстати, пап, а я подала заявку на местный художественный конкурс. Почему бы и нет? У меня остались кое-какие навыки. В рисовании голубей.

Папа напрягается, косится на мою руку и осторожно переспрашивает:

— Ты собираешься участвовать? Уверена, что справишься?

Лиза в сердцах бросает вилку и с грохотом отодвигается к стене:

— Ты нарочно? Подала заявку за день до начала фестиваля и ничего мне не сказала? Чтобы я не успела, да? Чтобы вообще меня урыть?

От обиды сводит скулы. Я часто моргаю и пытаюсь до нее достучаться:

— Все не так! Я подумала, что желающие на станут тянуть до последнего, и я не займу чужое место…

— Тот конкурс граффити под эгидой нашего министерства? — Анна перебивает мое растерянное бормотание срезает Лизу грозным взглядом. — Это хороший шанс. В случае успеха сможешь даже в «Суриковку» после одиннадцатого поступить. К примеру, на графический дизайн или дизайн интерьеров. Молодец, Варя! Лизе тоже стоило проявить рвение в этом вопросе.

Тут уже спохватывается папа — вскакивает, спешит в прихожую, возвращается с набитой дорожной сумкой и с загадочным видом достает из нее подарки — украшения ручной работы, кашемировые палантины, магниты, милые сувенирчики.