Слуги как раз разнесли шампанское и закуски, отвлекая гостей. Вскоре нас пригласили к столу, где дымился ароматный суп. Я с удовольствием принялся за еду, наслаждаясь нежным вкусом и тонкими специями. Мясной бульон таял во рту, а волокна птицы было настолько мягким, что растворялись на языке. После готовки Василисы — настоящее чудо.

Краем глаза я заметил князя Оболенского. Он держался с истинно королевским достоинством, и по почтительным взглядам окружающих было понятно, что это самый высокий гость на вечере.

Едва со стола убрали опустевшие тарелки, я направился в бильярдную. У дверей стоял телохранитель, внимательно изучивший меня, прежде чем впустить внутрь.

Там, у камина, меня уже ждал князь с бокалом коньяка в руке. Высокий, крепко сложенный мужчина лет сорока пяти, с проседью в густых тёмных волосах и аккуратно подстриженной бородой. Его властное лицо с крупными чертами выдавало волевой характер, а умные карие глаза излучали спокойную уверенность человека, привыкшего повелевать.

— А, Прохор Игнатьевич! — воскликнул он, приветливо улыбаясь. — Рад, что вы приняли моё приглашение. Признаться, ваша история меня заинтриговала. Я навёл справки — весьма драматичный случай. Хоть сейчас кино снимай…

— Вы про мою неудавшуюся казнь, ваше сиятельство? — усмехнулся я.

— И про неё тоже. Занятно вышло — петля лопнула… Прямо чудо какое-то, не находите?

— Видимо, не судьба мне было умереть в тот день.

— Скажите, сударь, тот знаменитый меч из Сумеречной Стали действительно ваших рук дело? — полюбопытствовал князь.

— Чистая правда, ваша светлость, — подтвердил я.

— И где же вы обучились такому мастерству? Насколько мне известно, прежде за вами не замечали подобных Талантов.

Я многозначительно улыбнулся.

— Скажем так, я почти умер. Это меняет многое.

— Близость к смерти ничего не меняет, — возразил Оболенский. — А вот сама смерть — меняет всё.

— Возможно.

— Как вам наш город? Пришёлся ли по душе?

— Знаете, — я с улыбкой покачал бокалом, — у вас тут забавные порядки. Позавчера захожу я в Реликтовый приказ, а он закрыт. И говорят, что его открытым уже очень давно никто не видел. Понимаю, понимаю, нужно соблюдать баланс работы и личной жизни. Это действительно важно. У господина Мухина, начальника приказа, это отлично получается. Его никто не может обвинить в том, что он трудоголик! Правда, я слышал в его адрес иное слово, что имеет схожий суффикс, но то, наверняка, лишь наветы злых языков.

Князь изобразил весёлость, но я видел, как его глаза недобро сузились.

— Увы, многие чиновники забывают, что легко получив своё место, могут так же легко его потерять, — процедил он. — Давайте лучше сменим тему.

Чувствовалось, что беспорядок в его городе, князь принял как личный упрёк, и говорить об этом ему неприятно.

— С радостью.

— Что насчёт клинка, подобного той сабле, что вы продали Судакову? Сможете выковать такой же для меня? — спросил князь, внимательно глядя мне в глаза.

— Это возможно, ваше сиятельство. Но потребуется сырьё соответствующего качества.

— Кстати, откуда у вас вообще взялась Сумеречная Сталь? — полюбопытствовал Оболенский.

— Семейные запасы, — пожал я плечами. — Хранились в нашем роду уже несколько веков. Отец предусмотрительно снабдил меня парой слитков, зная, что я найду им применение, а на новом месте потребуются средства.

Не думаю, что князь поверил, но настаивать не стал, ведь проверить это невозмжно.

— Вы держитесь на удивление непринуждённо для человека вашего возраста и положения, — заметил князь, изучающе глядя на меня.

— Привычка — вторая натура, ваше сиятельство, — пожал я плечами. — Позвольте полюбопытствовать, — я посмотрел собеседнику в глаза. — Почему вы обратились с таким деликатным поручением ко мне, а не к вашему придворному оружейнику?

— Всё просто, — усмехнулся Оболенский. — Его работы уступают вашим, а я привык владеть всем самым лучшим. К тому же вы заинтриговали меня. Поэтому мне весьма любопытно, будут ли другие изделия, вышедшие из ваших рук столь же хороши, или вам вновь как и в случае с казнью сопутствовала удача. Непременно сообщите мне, когда сможете приступить к изготовлению нового оружия.

— Непременно, — кивнул я.

На том мы и распрощались.

Я вернулся в гостиную, как раз, когда обладатель бакенбард громко произнёс:

— Господа, а вы знаете, что наш новый знакомый — ссыльный преступник? Какая прелесть — настоящий каторжник в нашем обществе. Говорят, он приехал в город на санях с тремя мужиками, словно холоп немытый. Вы же знаете, холопа можно обрядить в дорогой пиджак, но холопом он от этого быть не перестанет… — взгляд его наглых глаз упёрся в меня.

Всё это было сказано вроде как своему кругу, но так, чтобы слышали и остальные.