Не смотря на кишечно-потрошильные выверты этого мира, у неё настоящая ненависть была только к тем, кто убил Теллема. Ещё один раз она испытала страшное чувство опасности и ненависти, когда впервые встретилась с тварью, ждавшей её многие тысячи лет на поляне возрождения.

Заклинание получилось легко и непринуждённо, но это было не чёрное марево, а серое. Все, как в чёрном, а только половина из погибших воинов никогда не встанут на точке возрождения, а их души растворяться в мировом ничто. Всё было почти также, только свет померк немного слабее и проклятие давало возможность не остаться на поле боя навечно, забирая только половину погибших. Свет притупился, чёткое зрение слегка упала и краски потускнели.

Довольно большое стадо враждебных кентавров замерло, увидев серое марево. Неожиданно, сбоку выскочила Россита. Она, несясь на полном скаку срывала с себя кольчугу, попону и всю остальную одежду, и оставшись абсолютно обнажённой, поскакала к бойцам врага, развела руки, показывая открытую, обнажённую грудь. Приготовившиеся к атаке человеко-кони опускали оружие и ослабляли натяжение тетивы, отводя готовые к стрельбе луки. У кентавров воевать с женщиной нельзя. Напасть на безоружную женщину-лошадь и тем более убить, будь это сделано случайно или преднамеренно, у кентавров считалось величайшим позором. Хотя все кобылы у них тоже были бойцами, но формально они женщинами не считались, потому что были закованы в броню и поэтому приобретали статус воина, где нет разделения полов, а есть войны и не войны. Кстати, многие из кентаврих на лице носили лёгкие шёлковые платки, оставляя открытыми только глаза. Если ты не видишь лица, то откуда ты знаешь мужчина перед тобой или женщина? Воин -как воин. Вот такие перекосы в сознания степных жителей.

Прискакавшая голая Россита, явно ввела в ступор решивших пограбить на своей территории степняков. Она приблизилась к крупному коню, который с удивлением смотрел на столь нестандартную соплеменницу, а затем, они минут десять о чём-то говорили.

За время разговора подтянулись конники барона. Ки Барук подъехал к Елена и не без удовольствия наблюдая за активно жестикулирующей Росситой, сказал:

— Госпожа, половина моих вот в том леске, можем ударить в бок. Мы этих в один удар снесём.

— Барон, думаю не потребуется.

Вокруг голой кобылы-парламентёра уже собралось целое стадо могучих человеко-коней, которые размахивали руками и что-то выкрикивали. Переговоры шли успешно, но нервно, а затем все кентавры развернулись, повинуясь командам вождя и отскакали метров на пятьсот обратно, попрятали оружие, и спокойным шагом начали двигаться в сторону каравана.

Это ещё одно завихрение создания местных. Похожие сцены Елена видела в старинных фильмов про любовь, когда у молодого человека сразу не получалось пламенно признаться в любви, то от выходил за дверь и возвращался обратно, пытаясь повторить свою речь, до тех пор, пока у него либо получалось, либо пока всем это не надоедало и его прогоняли делать домашнее задание. Похожая ситуация была и сейчас. Кентавры подошли с воинственными намерениями, вернулись обратно и теперь подошли с намерениями не воинственными. Почему нельзя было просто спрятать оружие и подскакать? Эта тайна навеки останется где-то в глубине мозгов человеко-коней.

Процесс наблюдения за братанием двух стад кентавров прервала одна из дикарок, подскакавшая к Лене.

— Госпожа! Срочно! Вам надо к господину Доктору Добряку и господину Семёну. Барон! Они и вас звали, если встречу.

— Что случилось?

— Лазутчик. Мы лазутчика поймали! Он иноземец! Быстрее! Очень плохо!

Связанный и слегка побитый пленный игрок встретил Елену уважительным приветствием:

— И ты тоже пошла! Рулзова подстилка!

Лом, старший помощник Семёна, ударил игрока кулаком, опрокинув на землю и вызвав смех пленника:

— Что? Не работает? Можете убить, а то мне столько топать до храма Гравиколда неохота. Как вам магия, когда боли не чувствуешь? Стукни меня ещё разок, может немного поможет твоей гордости. Что уродцы, не получилось? — и пленник продолжил говорить гадости, совсем не стесняясь в выразительных формах.

Семён стоял и морщил лоб, наблюдая за радостно выкрикивающим ругательства лазутчиком. Подошёл, увидев Елену:

— Не получилось разговорить, а он тут неспроста. Магия, мать-его.

Наблюдая за всем этим, стоял Доктор Добряк:

— Мммм, да. У меня есть несколько идей. Магия — это штука такая, что всё зависит от понимания сути.Если заклинание делали мастера, углубившиеся в анатомию, то мы из этого ничего не выбьем, но если знания анатомии не столь глубоки, то я могу попробовать. Надо, чтобы он рассказал всё и очень быстро. Леночка, отдай мне его на пару часиков. Я же врач.

— Доктор, его убивать нельзя, иначе он возродиться сразу на алтаре Гравиколда и доложиться.

— Так я же давал клятву, вроде вашей про Гиппократа и вредить не буду, а просто поспрашиваю. В таком-же потрёпанном состоянии и верну, как мне его и выдали. Будет либо также, либо лучше, возможно.

Через сорок минут, регулярно восстанавливаемый лечебной магией кусок мяса желал рассказать всем и всё, что знает, а Елена с Семёном пробегали глазами небольшой кусок пергамента, на котором доктор записал самые важные моменты, постаравшись на его взгляд выделить то, что действительно интересно. В любом допросе возникает момент, когда правда заканчивается, а допрос продолжается. В этот момент у допрашиваемого очень сильно начинает работать фантазия и он рассказывает обычно больше, чем есть на самом деле. Этот момент главное не пропустить, особенно в магическом мире, где и так не понятно, что правда, а что просто тупые небылицы. Именно такой опросник и предоставил Доктор Добряк.