— Кто бы мог подумать, — протянул я, — что убийца будет заботиться о ребенке своей жертвы.

Я посмотрел в сторону коридора, где тени казались особенно густыми.

— Вы не считаете это странным, мэтр Нокс?

Первое время ничего не происходило, пока внезапно не стихли все звуки. Тени сгустились еще больше, пока не собрались в силуэт мужчины. В скором времени этот силуэт начал приобретать все больше деталей, пока наконец мне навстречу не вышел сам названный мной чародей.

Вопреки ожиданиям на его лице не было привычной усмешки. Он был предельно серьезен и сверлил меня тяжелым взглядом. Наверняка он уже размышлял, как бы избавиться от меня. И я не мог его винить за это, ведь прекрасно понимал его мотивы.

Будучи в сознании девочки, я успел коснуться самого края тайн моего дорогого коллеги. И увиденного мне было достаточно, чтобы отпрянуть. Мне категорически не хотелось наживать себе врага в лице столь могущественного чародея.

— Впрочем, — протянул я, смотря на по-прежнему молчаливую фигуру Нокса, — учитывая слухи, ходящие вокруг одного из детей Гоидемара и того факта, что никто не знает, от кого понесла Фалька… могу предположить, что это ваша дочь.

Я сделал намеренно неверное предположение.

— Не дочь, — разлепив губы, наконец-то заговорил собеседник.

Голос его был сух и лишен каких-либо эмоций, а взгляд его жутких, светящихся синевой глаз не отрывался от меня ни на секунду.

— Воспитанница, — все так же сухо ответил он. — Лишь отголосок прошлого.

На последних словах его голос приобрел немного недовольные нотки. В следующий миг мир залила Тьма. Все, что я видел, — пара жутких глаз, которые казались еще ярче.

Вскоре тишину разорвал шепот, который будто проникал в сознание. Я не мог разобрать слов, но мне было не до слов. В моменте я смог прочувствовать силу, таящуюся за парой голубых глаз. Это не было похоже на силу Истоков. Сила не была похожа на необъятный океан, но вот ее природа, самая ее суть. Она бросала в дрожь.

Меня сковал страх. Страх перед существом, что скрывалось под человеческим обличием. Существом, что продолжало стоять напротив и оценивающе смотреть на меня. Оно словно разделывало мою душу, копаясь в самых ее глубинах в поисках того, что ему необходимо. Меня словно взвешивали на чаше весов и решили мою дальнейшую судьбу.

Не знаю, сколько все это продлилось, но в какой-то момент все вернулось на круги своя. Я вновь ощутил себя в коридоре крепости. И только сбившееся дыхание и учащенный пульс напоминали о произошедшем.

Нокс продолжал стоять напротив и сверлить меня тяжелым взглядом. Наконец он сделал шаг ко мне навстречу и склонился к моему уху.

— Надеюсь, что вы, мэтр, — заговорил он с едва уловимой насмешкой, — не будете распространяться об… увиденном в сознании моей воспитанницы? Мы ведь не хотим, чтобы с вами что-то вдруг случилось, как, например, произошло с вашим учеником?

Тело не желало слушаться. Губы слиплись, а во рту пересохло. Я не мог заставить себя произнести хотя бы слово. Единственное, на что я нашел силы, — кивнуть.

— Чудно, — сказал он, сделав пару шагов назад, и я увидел улыбку на его лице. — Вот увидите, коллега, я умею награждать разумных людей.

После он ушел в том же направлении, что и девчонка. Я остался в коридоре крепости один и пытался вернуть контроль над телом.

«Какой идиот будет наживать себе такого врага?», — пронеслось у меня в голове, когда я наконец-то смог заставить себя сделать шаг к двери своей лаборатории.

***

Аварис.

В последнее время я ходил по Каэр Морхену мрачнее тучи. Этому способствовало сразу несколько факторов. И первой причиной была Амелия.

Она начала доставлять слишком много хлопот. На ее излишнее чувство справедливости, как и на жалкие попытки меня изменить, я был готов закрыть глаза. Но то, что она попалась на глаза Косимо, что позволило ему покопаться в ее разуме, уже не могло оставить меня равнодушным. Все же я привык бережно хранить свои секреты.

Повезло, что старый чародей оказался достаточно разумным, чтобы не лезть излишне далеко. Он понимал разницу в силах и предпочел не делать из меня своего врага. Но вот с другими чародеями все не прошло бы так гладко, попадись она кому-нибудь из них.

Это меня безумно злило, но я сдерживался, параллельно стараясь избегать общества Амелии. Но это не помешало мне задаться вопросом: «Куда делась ее разумность?». Конечно, она всегда была без меры активна, но после смерти родных стала куда более рассудительной. Хоть это и не спасало ее от откровенно глупых поступков.