— Хм… — задумался я. — Иван Васильевич такое провернуть вполне мог бы. Но не в его это характере. Он скорее пришёл бы, да убил меня. Просто и без интриг. А вот дед Михаил… Этот, в принципе, мог. Но опять же, есть ещё дед Иван, который не одобрил бы. Так что вряд ли. Чёрт! Нужно людей моих вызывать сюда. В столицу. Хватит на других надеяться.

— Это ты сейчас сам с собой разговариваешь? — уточнил Богуслав.

— Ага, — хмыкнул я. — Оказывается, так лучше думается.

— Ну тогда ладно. А насчёт войны — всё равно можешь на меня рассчитывать! — абсолютно серьёзно произнёс он. — Даже если ради этого надо академию бросить. Хрен с ними, с деньгами.

— Хорошо. Но бросать не надо. Учись.

— А ты?

— А я не знаю ещё, — вздохнул я. — Ещё пару месяцев назад поступление сюда было удачной идеей. А вот сейчас не уверен. Отчего-то мой род становится слишком заметным в столице. Не к добру это.

— Слушай, Маркус… — начал говорить Каменев, но отчего-то замялся.

— Говори, не парься, — подбодрил я.

— А? Не париться? Где?

— Забей. Тьфу ты! В общем, не обращай внимания. Говори.

— Ладно. Ты мне шесть рублей не займешь? А то на штраф не хватает…

— Насчёт этого вообще не думай! — снова начал злиться я. — Хрен им, а не штраф! И не в деньгах дело. У них тут бардак в академии, а мы должны за это платить? Не дождутся!

— А как же директор?

— А никак! Сейчас пойду с ним говорить на эту тему. Штраф, блин! Это они нам штраф должны. За моральный ущерб. Меня вон, вообще, молнией приложили и в камеру засунули. А за что?

— Но…

— Но если что, то займу. А сейчас иди, отдыхай. Выспись, что ли.

— Да скоро уже занятия начнутся. Солнце встало.

Солнце, действительно, почти встало. Но ученики академии, похоже, всё ещё спали. По пути к главному зданию, я не встретил ни души. Даже дворников не видно. Кстати, а кто тут территорию убирает? Нанятый персонал, или субботники проводят и студентов эксплуатируют? Если последнее, то хреново. Очередной скандал может случиться. Невместно мне с граблями тут бегать!

От последней мысли настроение снова чуть-чуть улучшилось. Я даже хохотнул тихонько.

А вообще, что-то у меня эмоции туда-сюда скачут. То злюсь, то радуюсь, как дурак. Искра так шалит? Если в ней дело, то хочешь, не хочешь, а хоть немного поучиться придётся. Не дело это, когда эмоции собственные не контролируешь. Хм. А может дело в гармонах? Мне ведь семнадцать сейчас. В таком возрасте надо за девчонками бегать, а не в политику играть.

После мысли о девчонках вспомнил Эльзу. И настроение снова поползло вниз. Поэтому в кабинет директора я заходил не радостным, а злобненьким.

В приёмной перед кабинетом, из-за раннего времени никого не было. Даже секретаря, стол для которого присутствовал. Потому коротко стукнул в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл.

— А, Северский. Заходи, садись, — директор приветливо махнул рукой, и поставил на стол чашку, из которой как раз пил. — Чай будешь? Я только заварил.

— Не откажусь, — кивнул я, усевшись на стоявший перед столом стул.

— Сейчас тогда, — встал Горислав Михайлович и собственноручно налил в кружку заварки из чайничка и кипятка из небольшого красивого самовара, что стоял в углу на специальном столике. — Держи. Бери сахар, если хочешь. И вот, сушками угощайся. Голодный, небось?

— Есть такое дело, — кивнул я. И, добавив в голос побольше сарказма, продолжил: — Не поверите, только-только с тюрьмы откинулся.

Для достоверности я ещё и носом шмыгнул. Хотел ещё сплюнуть в угол, но решил, что это точно будет перебором. Директор и обидеться может. А меня потом не найдут. Типа, был Северский, да вышел весь. И с тех пор его никто не видел. А пепел, что останется, Елецкий в уголок заметёт. Собственноручно. Ведь судя по чаю, что-то сделать своими руками он не чурается.

— Я чего тебя позвал, — глотнув из своей кружки, начал директор. — Тут вот справку мне передали. От кремлёвской целительницы. Написано, что нельзя тебе пока напрягаться.

— Ага, — кивнул я, тоже отпив чаю. — Обещали такую.

— Вот я и думаю, — продолжил он, словно не заметив моей реплики, — а как ты учиться будешь?

— А никак, — в тон директору ответил я, целиком закинув в рот маленькую сушку.

— В каком смысле? — непонимающе нахмурился Елецкий.

— Не хочу я тут больше учиться. Разонравилась мне академия, — пояснил я.

— Из-за драки что ли?

— Скорее, из-за её последствий. Ведь что сегодня ночью было? Я спал, никого не трогал. Заявились какие-то пьяные черти и стали права качать. А потом вообще нас с другом убить попытались. Затем прибежала стража и глушанула меня за каким-то хреном молнией. А после этого вообще в камеру определили. Словно я не боярин, я холоп чей-то. Вот и ответьте мне, Горислав Михайлович, это нормально? Я сюда поступил, чтобы учиться? Или для того, чтобы какие-то упыри могли чувство собственной важности потешить, боярина унижая?