— Ко мне сегодня тоже гость заявился, — произнёс Иван Васильевич, посмотрев на меня. — И тоже Салтыков. Предлагал объединить усилия и совместно тебе войну объявить. Представляешь? От него и узнал, что ты в тюрьме сидишь без вины. Гостя я этого выкинул, да в Судебный приказ сходил. А там говорят, что никто ничего не знает. Не должен ты в тюрьме быть. Но я у них, на всякий случай, документ стребовал, где бы говорилось, что к тебе никаких претензий у государства нет. Пришёл сюда, а тут эта тля. Даже не пришлось самому искать. Удачно-то как!

— Действительно, удачно, — пробормотал я, отступая немного подальше от Дёмина. Такое ощущение, что пока он говорил, то совсем перестал контролировать Источник. И с каждым словом всё сильнее и сильнее распалялся. В итоге, стены камеры уже покрылись живописным морозным рисунком. А от самого боярина шибало такой жутью, что я с трудом сдерживался, чтобы не забиться в угол к Салтыкову.

— Слышишь меня, Пётр Игоревич? — обратился Иван Васильевич к моему нежданному визитёру.

— И… Игорь Пе-петрович, — всё же нашёл в себе силы Салтыков, чтобы поправить Дёмина. Правда, отчего-то заикаться начал.

— Да плевать, — отмахнулся дед Иван. — Ты, говорят, нам с внуком войну объявил?

— Н-нет, — замотал головой Игорь Петрович. — Только ему.

— Только ему? А ты, получается, не знал, что Северские — наш братский род? Что у Дёминых и Северских в дружинах все через одного родичи? Что Северские — это считай и есть Дёмины? Не знал? Или знал, но всё равно направил ко мне своего родовича, чтобы я на внука войной вместо тебя пошёл? Самый умный ты, Салтыков? Или жадный? Знаешь, что они мне предложили, Маркус? — перевёл на меня взгляд боярин. — Вернуть мне обратно Младшую ветвь! Идиоты!

— Я не знал! — выкрикнул Салтыков. — Меня дезинформировали!

— Да плевать! — повторил Дёмин. — В общем, война, так война. Мы сейчас с внуком уйдём, покушаем, поговорим, а вечерком к тебе в гости заглянем. Жди! И не бойся, никто тебя сейчас и пальцем не тронет. То не по Правде будет!

— Вира! — выкрикнул Салтыков.

— Чего, вира? — сделал вид, что не понял, Иван Васильевич.

— Это он, деда, с тебя виру требует, — веселясь, подсказал я. — Любит он виру получать. Сам мне говорил.

— Да ты что?! — удивлённо воскликнул он.

— Я виру заплачу! — быстро поправился Салтыков. — Обоим!

— Заплатишь, говоришь? Ну ладно тогда. Привезёшь нам с внуком по двести пятьдесят тысяч золотых рублей. Время тебе до вечера. Понял меня?

— Понял! Заплачу!

— Ну ступай тогда, — махнул рукой Иван Васильевич и развеял ледяную стену. Дождался, когда боярин Салтыков убежит, и посмотрел на меня. — И нам с тобой внучок идти надо. Поговорить.

— Меня реально выпускают? — на всякий случай спросил я. Мало ли… Вдруг Иван Васильевич всех стражей перебил, чтобы меня вытащить. А Государь с меня спросит — почто хулиганю?

— Реально, реально, — покивал боярин. — Салтыков взятку дал в Судебном приказе. А тут у него сотник в должниках. Вот и держали тебя. А должны были сразу выпустить. И, кстати, тебе ещё и вознаграждение положено за то, что душегуба с бандой обезвредил.

— Ух ты! И много?

— Три тысячи золотых рублей. Бумагу я в приказе стребовал. Держи. По ней и получишь.

— Спасибо, — пробормотал я, вчитываясь в документ. Действительно — три тысячи.

— Ладно, пошли внучок, — отвлёк меня Дёмин. — Нам и в самом деле есть о чём поговорить. Серьёзно поговорить!

Выйдя за дверь, мы прошли по коридору до основных помещений здания. Но отчего-то живых стражников я не заметил. Лишь четыре ледяных фигуры, что живописно стояли недалеко от выхода.

Чёрт! Он реально что ли стражей поубивал?

— То не стражники, — словно прочитав мои мысли, сказал Иван Васильевич. — Это Салтыкова люди. Должны были тебя, если бы он сам не договорился, поучить в камере. Поломать немного, унизить. Мне про то его родич рассказал. Людишки это специальные были. Сильные и ловкие. Обученные биться как раз под блокираторами. Салтыков, мразь, их специально натаскивал. У себя в усадьбе построил камеру такую, преступников у сотника местного покупал, да тренировал на них своих костоломов.

— Мда-а, — удивлённо протянул я. Салтыков, смотрю, не мелочится. К бизнесу по отъёму чужого добра в серьёз подошёл. Действительно — мразь! — Подожди немного, боярин. Мне свои вещи забрать нужно.

Через десять минут мы вышли на улицу, где ждал экипаж с гербами Дёминых на дверцах, и десяток суровых воинов.

Моя удача тоже, конечно, та ещё дура.

Вся в меня.