— Старший кто? — громко спросил я, остановившись перед толпой вооружённых людей, что перегораживали нам дорогу.

— Зачем тебе старший, Седой? Со мной говори!

Произнёс это богато одетый здоровяк, который, судя по всему, и возглавлял всю эту толпу. Вот только это его богатство… Как бы это лучше сказать? Было слишком уж показушным. Везде, где только возможно, было налеплено золото и драгоценные камни. Да ещё и сама одежда пёстрая, словно перья у попугая. А в довершение образу, на шее у пёстрого висело толстенная золотая цепь.

Чем-то мне этот тип напомнил новых русских из девяностых. Дорвались до денег, и давай себя наряжать. Вот только со вкусом у большинства проблемы были. Потому и эти малиновые пиджаки, брюлики и золотые цепи. Вот и у этого типа так же. И тем большее удивление вызывал внешний вид его свиты. Потрёпанная одежда. У некоторых даже заплатки имелись. Хреновое оружие. Да и сами какие-то… Немытые, словно. Чёрт! Да от них реально попахивает!

— Седой? — до меня не сразу дошло, что он так именно ко мне обратился. — Иван Васильевич, я что — седой?

— Кхе! — удивлённо кашлянул Дёмин. Он, видимо, всё же уже успел настроиться на драку. А тут я такие странные вопросы задаю. Тем не менее, Иван Васильевич на меня внимательно посмотрел и кивнул. — Разве что слегка, Маркус. И не прям чтобы седой. Просто волосы у тебя посветлели ещё сильнее. Цвет теперь такой, словно… Точно! Словно серебром отдаёт.

— Да твою же белку! — начал ругаться я. — Да как же они меня достали! В глазах теперь золотой песок, а на голове серебряный отлив! Они, блин, что — издеваются? Арес, собака ты сутулая! А ну вертай всё обратно!

Арес к сожалению, хотя может и к счастью, не отозвался. А вот пёстрый тип отчего-то напрягся. Даже наглая рожа стала чуть менее наглой. И в глазах опаска появилась.

— Слышь, Седой! — справившись с эмоциями, снова обратился он ко мне. — Ты хворый что ли? Чего орёшь тут на всю улицу? На нашу улицу!

— Я. Спросил. Кто. У вас. Главный, — выделяя каждое слово, негромко процедил я. Желание решить всё миром успело бесследно исчезнуть. И сейчас больше всего хотелось дать отмашку Ивану Васильевичу. А затем поехать дальше. Мимо ледяных статуй.

— Я пан Ясенчик! — важно заявил пёстрый. — Правая рука князя Анджея Крушинского!

— Да хоть левая нога! — зло перебил я его. — Какого Тёмного бога ты нас остановил, Ясинчик?

— Ясенчик! Болек Ясенчик! — поправил он меня. А затем широким жестом указал на дома, что стояли по обеим сторонам дороги. — И это наша земля!

Домов, надо сказать, было немного. С одной стороны дороги был расположен большой трёхэтажный особняк. Правда не первой свежести. В глаза сразу бросались места требующие капитального ремонта.

С другой же стороны дороги стояли семь одинаковых одноэтажных домика. И их внешний вид так же оставлял желать лучшего.

— И с каких пор улица в столице может принадлежать кому-то кроме Великого Князя? — уточнил я.

— У нашего князя Крушинского есть бумага из Великокняжеской канцелярии! — важно напыжившись, произнёс Ясенчик. — Теперь эта улица называется его именем! Значит всякий по ней проходящий или проезжающий должен уплатить подоходный налог!

— И в этой бумаге написано, что земля, на которой построена дорога, тоже принадлежит твоему князю? — заинтересовался я. — Или ты это сам придумал? Интересно, что скажет Государь, узнав, что его город уже и не совсем его?

— Тебе-то какое дело, Седой, до мыслей Государя? — зло огрызнулся пан Ясенчик. — Государь далеко, а мы с тобой тут. Так что платите за проезд, иначе мы заберём всё!

— Бред какой-то, — произнёс я, посмотрев на Дёмина.

— Поляки, Маркус, — пожал плечами боярин. — У их народца отродясь мозгов не было. Только гонор. Зато как дело до драки доходит, так бегут сразу. Если, конечно, нет численного преимущества. Ты всё ещё хочешь с ними по-хорошему договариваться?

— Да как-то уже не особо, — признался я.

— Эй, Седой! Со мной говори! Не со стариком брехливым! — ещё сильнее разозлился Ясенчик. А затем обратился к Дёмину: — А ты старый теперь в два раза больше заплатишь! За язык длинный. И если вы оба не заметили, то нас тут в два раза больше.

— Да уж, — удивлённо покачал я головой. — Ты, Лёлик, похоже бессмертным себя считаешь.

— Болек! Болек Ясенчик! — снова поправил он.

— Да хоть Толик! Ладно, надоел ты мне, — вздохнул я. — Зови давай своего князя. Будем решать, какую он нам виру за оскорбление выплатит. А сам готовься к поединку. Как ты там боярина Дёмина назвал? Стариком брехливым?