— Успокойся, со мной не умрёшь, — уверил его я. — Лежи смирно, я тебя осмотрю.

Налтрексон обычно используется для стабилизации состояния после длительной интоксикации наркотиками или алкоголем. Но от самого налтрексона антидота нет. Потому что в норме он и не может вызвать острое отравление!

Придётся решать проблему лекарской магией. Другими препаратами Синицыну уже не помочь.

Илья весь вспотел, его тело продолжало содрогаться. Я измерил его давление и обнаружил, что оно стремительно полетело вверх. Уже сто пятьдесят на сто. Многовато для молодого человека. Да чего уж тут! Для любого человека это очень высокие цифры!

Синицын закашлялся. Из его носа потекла кровь. Либо лопнули сосуды из-за резкого скачка давления, либо это реакция на передозировку препаратом.

— Сколько я уже тут лежу? Где я? — прошептал он. — Н-не могу понять… Сколько часов уже прошло? Алексей, ты что, в п-портал меня засовывал?

Бредит. Перестал ориентироваться в пространстве и времени. Его глаза начали закатываться.

— Илья, слушай меня! — я потряс его за плечи. — Не спать! Что сейчас чувствуешь? Опиши. Постарайся подробно описать мне, что ты испытываешь?

— Слабость… — пробубнил он. Язык Ильи начал заплетаться. — Спать хочется. В голове будто нет мыслей, — Синицын поморщился, когда его взгляд упал на открытое окно. — Слишком светло… Голова болит из-за этого дурацкого света! И в ушах гудит так, будто меня под паровоз засунули и в рельсы закатали…

Выдав этот бессмысленный набор слов, Синицын пустил слюну и потерял сознание.

Я понял, что происходит. Все симптомы, которые всплыли после употребления препарата, совпадают с набором побочных эффектов, способных возникнуть от обычного употребления налтрексона. Вот только обычно эти побочки приходят не все разом и выражены гораздо мягче.

Время для меня будто остановилось. Я принялся быстро анализировать ситуацию, вспоминать, как действует препарат.

Налтрексон блокирует опиоидные рецепторы головного мозга. Те самые, к которым обычно присоединяются определённые виды наркотических веществ. Кроме того, этот препарат косвенным путём снижает количество эндорфинов — нейромедиаторов счастья, которые выделяются при употреблении наркотиков и алкоголя.

Только в данном случае, судя по всему, Синицыну заблокировало куда больше рецепторов. Подозреваю, что препарат сильно нарушил работу головного мозга, а в частности — дыхательного и сосудистого центров.

Единственное, что я могу сделать — вручную, с помощью магии запустить его нервную систему. Но этого недостаточно. Нужно ещё найти способ вывести остатки проглоченного им препарата. Промывать желудок и вызывать рвоту сейчас не получится. Пока Илья без сознания, высок риск, что произойдёт аспирация, и он попросту захлебнётся рвотой.

— Что тут происходит? — спросил пробравшийся через баррикады Иван Сеченов. — Чёрт… Только не говори, что он переел…

— Тихо! — воскликнул я. — Иван, ускоряй работу печени и почек Синицына. Нужно вывести препарат. А я пока займусь самым главным.

Как только Сеченов без лишних рассуждений приступил к работе, я мысленно пробрался в мозг Синицына и начал восстанавливать работу всех рецепторов, в том числе и опиоидных. Пришлось повозиться, вспоминая местоположение всех нервных центров.

Однако Синицын уже перестал дышать. Хотя его сердце всё ещё продолжало биться.

Так… Нужно сосредоточиться. Придумать способ, как завести дыхательный центр. Иначе его мозг начнёт переживать смертельные повреждения уже через пять-семь минут.

Точно! Сам дыхательный центр стимулируется не кислородом, а углекислым газом, который циркулирует в нашей крови в виде химических соединений.

Осознав это, я провёл тонкую настройку сосудистой сети вокруг продолговатого мозга, где и располагался нервный центр дыхания. Оказалось, что сделать это не так просто, как я думал. Но, потратив половину своей магической чаши, я всё же сделал то, что хотел.

Замедлил приток насыщенной кислородом крови и временно задержал около мозга венозную кровь — богатую углекислым газом.

И уже через пару секунд Синицын открыл глаза и сделал первый вдох.

У меня закружилась голова. Я осознал, что и сам всё это время не дышал.

— Справились, — выдохнул я. — Живой.

После того как Сеченов ускорил обработку налтрексона в печени, Илье стало гораздо лучше. Уже через полчаса он смог подняться на ноги.

Однако говорить он с нами не стал. Лишь молчаливым кивком поблагодарил за помощь и неспешно побрёл к выходу с завода.

— Илья! — крикнул ему я. — Не стоит этого делать. Тебе сейчас лучше не оставаться одному.