— Не замай, ваш-бродь. Дай-кась гляну… Мнится мне, шить тут надоть! — присмотрелся к физиономии корнета Ефим.

— Погоди со мной! Кузьму надо смотреть первым, а то кровью изойдет. Водка у вас есть? — покачал головой Плехов.

Державшийся ранее, похоже, на чистом адреналине, сам он явно слабел и смурнел. У казаков нашлись скрученные в рулончики полоски тонкой чистой ткани, используемые в качестве бинтов. Ефим сунул в зубы товарищу подобранную в кустах короткую палку:

— Терпи, казаче!

— Погодь, Ефим! — остановил старшего Плехов, — Сначала перемотай ремнем ему плечо выше раны, кровь тогда сочиться перестанет. Да не стесняйся, пережми хорошенько. Водкой ему сначала вокруг раны оботри, да руки себе тоже.

Потом он подсказал Ефиму скрутить тонкий жгутик из куска ткани, вымочить его в водке и вставить в край зашиваемой раны.

«Так вроде бы дренаж ставится?».

— А это зачем? — слабым голосом спросил раненый.

— Если рана загнивать начнет, нужно чтобы гной наружу по тряпке выходил. А то он внутри скопится и все — антонов огонь! — пробормотал Евгений.

— Ишь ты! А ты, ваш-бродь, откуда тако знаешь? — покосился на него Ефим.

— Лекарь как-то сказывал, — сморщившись, Плехов смотрел на всю процедуру.

Казак шипел, матерился, скреб ногами по земле и судорожно сжимал-разжимал здоровую руку, переминая в пыль кусочки глины.

— Ништо… Бог даст, заживет! — бормотал Ефим, споро перехватывая суровой нитью края раны, — Ну что, ваш-бродь, пора за тебя приниматься?

Плехов скорчил физиономию и так уже перекошенную болью:

— Как ты шьешь, так ты мне всю морду в узел свяжешь! От меня же бабы с девками шарахаться будут.

Казаки засмеялись, и даже отдувающийся рядом «прооперированный» слабо заперхал, захрюкал, развеселившись.

— Так что делать-то? Кровь-то продолжает идти! — задумался Ефим.

— Ты вот что… Ты мне плечо посмотри, что там у меня? — пошевелил рукой Евгений, — Если тоже шить… То вот тебе и еще тренировка… А что кровь с морды сочится, то с головой всегда так.

Плехову еще дали хлебнуть противного, мерзкого на вкус, но весьма крепкого самогона.

— Тут тоже шить? — спросил Ефим, когда шипевшего змеей и матерившегося Плехова аккуратно освободили от всей форменной одежды.

Евгений покосился на плечо.

«Ишь ты! Вот же сволота дохлая. А если бы не ментик, он бы мне руку совсем отхватил?».

Именно расшитая шнурами и толстая тканью куртка спасла сновидца от более тяжкой раны.

— Шей, чего уж теперь… Погодь! Дай-ка я еще вашей гадости хлебну…

Продолжая шипеть и материться, стараясь не смотреть, как Ефим зашивает ему плечо, Плехов сквозь зубы затянул:

— Черный во-о-оро-о-н! Штой ты вьешься над моею головой…

— Тебе жгут этот тоже пихать? — перебил его Ефим.

Плехов покосился на «операционное поле», стиснув зубы, кивнул. И сразу же заорал, заматерился:

— Што ж ты… тля такая, туда так пальцем тычешь? Это ж не кунка бабья, понимать же надо!

Ефим, подавив смех, прикрикнул на корнета:

— Ты сиди, не дергайся, ваш-бродь! А то я тебе по случайности руку к тулову прихвачу, так тебя не токма бабы, тебя и мужики оббегать будут!

Потом, шипя, Плехов дождался, когда ему водкой оботрут лицо, настроился на новое «удовольствие». Но то ли казак уже «набил» руку, то ли старался морду и впрямь зашивать аккуратнее, но боль была уже терпимая. Или Евгений уже притерпелся — бог весть!

Подмога прибыла в полном соответствии со всеми канонами Голливуда — когда все основные мероприятия были завершены! Плехов лежал рядом с Кузьмой на постеленной на землю попоне и, будучи изрядно пьяным, пытался напевать все того же «Ворона». Мешала распухшая щека.

— Смотри-ка! — услышал он, — А этот-то — живой!

«Кто живой? Панкрат? Или кто-то из нападавших?».

— А ну-ка, братцы, помогите мне подняться! — попросил он приехавших казачков.

— Лежать бы вам, ваш-бродь…

— Когда похоронят, тогда и належусь вволю! — махнул он рукой.

Его подняли, поставили на ослабевшие ноги и подвели к кустам, где лежал на бурке один из черкесов.

— Ишь ты! Живой, сволочь! — удивился Плехов, — Ведь именно он меня так и порубил, зараза такая! А я-то думал, что застрелил его!

Урядник, командовавший разъездом, задумчиво покачал головой:

— А ведь выходит, что этот и был старшим в этой шайке. И ведь не прирежешь его здесь, везти придется в Пятигорск. Ну да ништо! Если не помрет, его свои выкупят. Не простой, видно, абрег: это и по черкеске видно, да и шашка… У вас же, ваш-бродь, его шашка?