— Я очень рад за Добрана, — сказал я. — И рад за вас.

— Но есть одна проблема. Добран должен будет покинуть город и Девятикняжье и никогда не возвращаться. А ему всего десять лет — один он не выживет. С него попробуют снять скверну, чтобы хоть немного обезопасить тех, кто рядом с ним, но полностью её не снять. Всё зашло слишком далеко. И поэтому никому нельзя будет находиться с моим сыном слишком долго. Иначе скверна перейдёт и на них. Но с ним можешь пойти ты, ведь тебе нечего терять.

— Кроме своих оков, — не удержался я. — Но кто меня с ним отпустит? Меня тоже приговорили к сожжению завтра в полдень.

— Если ты согласишься увести Добрана из Девятикняжья, муж выкупит… — женщина снова осеклась. — Муж договорится и насчёт тебя.

— Ну так-то идея заманчивая — не быть сожжённым, но куда нам нужно будет идти?

— Либо к лютичам, либо в земли поганых, либо на юг, главное — за границу Девятикняжья. Ты добрый человек, Прозор, я знаю: если ты пообещаешь помочь Добрану, ты сдержишь слово. Мальчика поработила скверна, он уже не будет нормальным человеком, но он мой сын, и я очень хочу его спасти. Ты молод, ты не знаешь, что такое — иметь детей. Но поверь, дети — это самое ценное, что может быть у человека. Ради своего сына я готова на всё.

Не знаю, что больше я хотел бы сказать этой женщине: что у меня самого в другом мире есть двое детей, и я очень даже её понимаю, или что её сын вполне нормальный, и никакая скверна его не поработила. Но так как говорить было нельзя ни о том, ни о другом, мне осталось лишь вздохнуть и сказать:

— Я согласен.

— Благодарю тебя, Прозор! Ты очень хороший человек! — мать Добрана аж вскочила на ноги от эмоций. — Я поспешу рассказать мужу о твоём решении, и он пойдёт поскорее договариваться, чтобы тебя тоже отпустили.

Мне очень хотелось сказать этой женщине, что её сын вообще ни в чём не виноват, что не он дом поджёг и нет на нём никакой скверны, но, во-первых, это было опасно: стражники хоть и не вошли за мной, но дверь в комнату оставили открытой и явно слышали весь наш разговор, а во-вторых, что толку ей об этом говорить? Несчастной так запудрили мозги, что она вряд ли бы мне поверила. Огневики своё дело знали хорошо. Поэтому я ничего не сказал, и мать Добрана покинула комнату.

А я снова подумал о братьях Истинного огня. Ребята придумали хорошую схему — страшно представить, сколько денег им теперь отвалят посадник с женой. Не удивлюсь, если чаровники сами и устроили пожар. Только вот зачем мальчишку заперли на третьем этаже? Этот момент никак не взялся с хитрой схемой выкупа. Возможно, пожар утроил кто-то другой, а огневики действовали уже по обстановке. В общем, ничего было не понять, но отказываться от возможности избежать казни не стоило. Имело смысл покинуть этот городок, не раскрыв огневикам своей сверхспособности.

Что делать потом — это уже отдельный разговор. Однозначно за границу Девятикняжья идти глупо. У простолюдина Прозора других вариантов бы просто не было, а вот у княжича Владимира они имелись. Что-то мне подсказывало, что мой отец во все эти сказки про скверну точно не верит.

Велиградский князь Борислав Владимирович сидел за большим дубовым столом, напротив него расположилась его жена — княгиня Радмила. Больше никого в каминном зале не было. Только что князь сообщил супруге, что их сын Владимир, отправленный аманатом к Крепинскому князю Любомиру, бежал из Крепинска после того, как Любомир был убит Браноборским князем Станиславом. Эту новость Бориславу Владимировичу сообщил буквально пять минут назад княжий верховник.

Князь смотрел на жену и ждал, когда она полностью переварит полученную информацию. Не торопил. В итоге, спустя какое-то время Радмила произнесла:

— Это ужасная новость.

— Ну не такая уж и ужасная, — не согласился Борислав. — Владимир жив, и это главное.

— Но мы даже не знаем, где он.

— Думаю, он сейчас добирается домой, и мы его скоро увидим.

— Бедный мальчик, — вздохнула княгиня.

— Твой бедный мальчик по дороге в Крепинск убил камнерога, — улыбнувшись, заметил князь. — Так что можешь за него не переживать.

— Я не могу не переживать, он мой сын.

— Он воин. Что с ним может случиться? Я просто уверен, что у него всё хорошо.

После разговора с женой Градовского посадника меня вернули в камеру. Настроение у меня улучшилось, и даже появился аппетит, поэтому я быстро прикончил довольно неплохой обед, что ждал меня с прошлого раза. Попросил воды. Принесли и воды, и кваса — оказывается, он полагался к обеду, просто его забыли принести сразу. После того, как я выпил прохладного ядрёного кваса, вообще пришла мысль, что всё налаживается. И я даже решил подремать. Решил — сделал. Стресс отступил, и уснуть получилось быстро.

Сколько я проспал — неизвестно, но разбудил меня звук открывающейся двери. Стражники опять сообщили, что у меня свидание, и мы отправились в путь по длинным коридорам.

— Прозор! Мы договорились! — радостно сообщила мне жена посадника, едва я вошёл в комнату. — Завтра на рассвете вас с Добраном выведут из города и отпустят.

— Благодарю тебя, госпожа! — ответил я, усаживаясь за стол.

— Это я тебя благодарю, — сказала мать Добрана. — И не называй меня госпожой, ты мне не служишь. Меня зовут Велимира.