Ему-то с этого сплошные плюсы — и денег заработал, и подмастерьев на крупном и ответственном заказе поднатаскал, а я время теряю. Надо было не идти по пути наименьшего сопротивления и самому всё сделать, что было бы дольше по времени, но дешевле и без ёбли мозга.

— Ты, Хун! — позвал я подмастерье. — Вот эти три тоже передай. Тоже хуёвый отпуск. Среди вас завёлся какой-то долбоёб, неспособный выдерживать температуру отпуска — это, случайно, не ты?

— Нет, мастер Ли! — сразу же ответил Хун.

— Лучше бы вам выявить этого ебаната — он может обойтись кузнице очень дорого! — предупредил я его.

Ладно, если такие сравнительно простые вещи, как штыри. Но бывают ведь и сложные конструкции, которые легко можно запороть нарушением технологии отпуска. И это бывает заметно не всегда, поэтому деталь может наебнуться уже в ходе эксплуатации, а это может быть чревато людскими жертвами.

«Немцы вон, придумали хитровыебанные технологии отпуска, из-за которых потом нельзя повторно закручивать болты — их даже закручивать нужно с динамометром, на точное количество оборотов», — подумал я. — «Этой кузнице до немцев, как мне раком до западных провинций…»

Я выявил ещё четырнадцать бракованных штырей, а кузнец Болин решил испытать своих подмастерьев и быстро выявил долбоёба. Им оказался подмастерье Чонг, который отпускает металл вообще на отъебись и думает, что и так сойдёт.

Три часа спустя я вышел из кузницы и потащил свою тележку прочь из города Голмуд.

Хорошо, что договорились с Болином на аванс, а то, если бы я заплатил ему всю сумму сразу, он мог послать меня нахуй, типа, работа сделана — не выёбывайся.

Нельзя надеяться на порядочность незнакомцев, потому что люди борются внутри себя с тысячами соблазнов, среди которых соблазн кинуть подставившегося или подтолкнуть падающего — один из сильнейших.

Мой жизненный и профессиональный опыт привели меня к одной парадигме, которая срабатывает в девяти случаях из десяти: нужно заведомо подстраховываться так, будто этот незнакомый человек, с которым ты имеешь дело, может устроить тебе подляну. Если человек оказывается порядочным, то надо радоваться этому и заносить в виртуальный список благонадёжных, но, пока что, карандашом. А уже потом, по мере увеличения числа успешных взаимодействий, можно брать и ручку.

Никто, блядь, не умрёт от того, что ты подстраховался на случай кидалова и подставы. Другое дело, что и среди автомехов хватает кидал, поэтому неудивительно, что клиентура тоже подстраховывается.

Но такова уж жизнь, что у нас в обществе даже не пахнет солидарностью и все ждут говна друг от друга — на основании личного опыта…

«Эх, тяжеловато будет тащить всё это в гору», — подумал я, оглянувшись на ящик со штырями.

Накануне я купил три отреза мягкой свиной кожи и сшил себе альпинистский чехол с сотней кармашков под штыри. Буду носить его на ремне над жопой и вытаскивать штыри по мере необходимости.

Пересекаю городские врата, удаляюсь от города на полтора километра, изображая сгорбленного и придавленного жизнью селюка, а затем распрямляюсь и ускоряюсь. Камуфляж работает — до меня ещё никто не доебался.

«Отец, увидь он эту картину, сказал бы, что я не только долбоёб, но ещё и скоморох, лицедей и актёрский полупокер», — подумал я с теплотой на душе. — «Папки очень не хватает…»

Никто не дал ему второго шанса, а мне, блядь, дали — почему?

Я должен был сдохнуть в совершенно тупейшем ДТП, вместе со своей Ласточкой, но я хожу по Поднебесной, копчу небо…

«Но зато у меня есть смысл», — подумал я, решительно отбрасывая депрессивные мысли. — «А если есть смысл, то есть цель. А цели достигать я умею».

*461-й день юся, провинция Чися, в горах*

— Пошла нахуй! — выкрикнул я, отмахнувшись от птицы, защищающей своё гнездо с детёнышами.

Она пыталась клюнуть меня в лицо, а у меня одна рука занята.

Плюю в неё огненным плевком, но не попадаю и птица пытается выклевать мне глаза.

— Сука! — посмотрел я на неё. — Да мне похуй на твоих спиноклюев!

Поднимаюсь ещё на пять метров и эта яжемать перестаёт атаковать меня, но держится рядом.

Это скальный канюк, агрессивная тварь, обитающая в горах.

Я уже на высоте в два километра, падать отсюда пиздец как смертельно, поэтому падать нельзя. Надо было, сука, оценить ситуацию и выбрать участок, где точно не будет сраных гнёзд. Но как это увидеть с земли?

Продолжаю подъём и чувствую, что мышцы начинают потихоньку сдавать. Два километра непрерывного подъёма — это пиздец даже для юся-«физика», поэтому неудивительно, что руки забиваются, а организм начинает постукивать в гонг.